Киноманьяк 3 (СИ), стр. 26

На улицу мы вышли с очередным контрактом на три недели проката.

Музыканты тем временем успели дать интервью местной газете. Отобедав, мы загрузились в машины и поехали по трассе I-95 на юг, в сторону Ричмонда.

Дорогу окружали лесистые холмы с обеих сторон, поэтому возникало чувство, что наш автомобиль мчится по дну красно-золотой впадины.

Когда я проехал мимо въездного знака штата Виргиния, горизонт разгладился, фермерские угодья пришли на смену лесам с их соснами и дубами.

Через полтора часа, когда до Ричмонда оставалось рукой подать, мы приехали в городок Досуэлл, а точнее — в парк развлечений «Королевские владения». Мартин хотел снять здесь романтический эпизод.

Оставив машины, мы вошли внутрь шикарной арки с разноцветными лампочками. Большую часть парка занимали причудливо изогнутые трассы американских горок. Рельсы уходили высоко в небо и петляли чуть ли не под самыми облаками. По крайней мере, такое впечатление складывалось снизу.

Сами американцы называли эти горки не иначе как роллер-коастерами.

Разрешения на съемку Мартин еще не получил, поэтому первым делом мы отправились на поиски владельца. Меня сразу же удивило, как много здесь людей, учитывая середину рабочего дня и прохладную осеннюю погоду. Отдохнуть в «Королевские владения» приезжали семьями аж в трех поколениях, от внуков до дедушек, и все вместе они наслаждались аттракционами. Мне сразу представилось, как эти самые дедули в детстве ходили на точно такие же американские горки, только тогда трассы были не стальными, а деревянными.

Побродив по лабиринту под переплетением роллер-коастеров, мы нашли сувенирный магазин с офисом. Владелец парка согласился на съемки своих владений, но попросил за это сто долларов — и это только за час работы. За второй пришлось бы заплатить еще столько же. Мартин без лишних вопросов отдал ему сотню, и мы тут же начали играть, войдя в образы.

Камера выхватывала наши легкие улыбки. Дуглас и Сара за руки не держались, но их кисти то и дело касались как бы случайно. Певица что-то увлеченно рассказывала, постоянно поправляя челку, а вышибала молча слушал и при всей своей суровости выглядел счастливо. Они прекрасно проводили время в компании друг друга.

Не обошлось без традиционной для жанра сцены, в которой Дуглас вручает Саре призового медведя. Ради этого пришлось выиграть по-настоящему: кассир надел мне на голову треугольную шляпу и вручил пневматику, прикованную цепью к стойке. Я перестрелял из ружья всех жестяных солдатиков-англичан и получил плюшевую игрушку в качестве приза.

По задумке Мартина, диалоги в этих сценах не нужны, главное — передать ощущение комфорта и влюбленности. Поэтому Роза спокойно говорила со мной о всем, что взбредет ей в голову, ее речь все равно не записывалась. Кристофер тем временем бегал повсюду с диктофоном в одной руке и микрофоном-шотганом в другой, у его ног болтался толстый шнур, связывающий два устройства. Он записывал звуки самого парка: смех и визг детей в вагончиках на горках, работу аттракционов и тому подобное. Когда я стрелял, он стоял рядом с удочкой над моей головой, записывая воздушные хлопки, издаваемые пневматической винтовкой.

Пока мы гуляли, записывая сцену за сценой, Роза спросила меня о моем прошлом.

— А чем ты занимался до того, как устроился вышибалой?

— Я был мормонским проповедником.

— Что? — она наигранно раскрыла рот от удивления и улыбнулась. — Да ну! Не может быть.

— Это правда, Крис не даст соврать. Мы с ним из одной общины в Юте.

— И Крис был мормоном?

— О да. Но мормон из него был не самый лучший. Ему постоянно приходилось вертеться, чтобы не спалиться. Знаешь, он нарушал все свои запреты.

— Наверное, поэтому он теперь такой… как бы это сказать?.. Хитренький.

— У некоторых людей хитрость с возрастом превращается в мудрость. А другие становятся богатыми подлецами. Надеюсь, Крис все-таки останется хорошим парнем.

— Так ты мормон, да? Я ничего о вас не знаю. Это что-то типа харизматов, да?

Я кратко рассказал Розе о том, как меня чуть не убили — и как после этого я бросил миссию, чтобы уйти в киноиндустрию. Без подробностей о переселении душ из будущего в прошлое, конечно.

— Наверное, твоя родня теперь волнуется? — спросила она.

От этого вопроса у меня голова пошла кругом. Вспомнились родители, их лица и надежды, которые они на меня возлагали. На ум пришли старшие братья и младшая сестра, наш большой дом в Прово — городе неподалеку от Солт-Лейк-Сити.

Но это была не моя семья, а семья Джошуа Клейтона. Я напрягся, пытаясь вспомнить свою настоящую родню. Без толку.

Раньше воспоминания Джоша радовали меня, потому что я начинал лучше его понимать. К тому же я надеялся, что с его прошлым ко мне вернется и моя собственная память. Но теперь я понял: не вернется. Образ Джошуа оживает, осколки его воспоминаний собираются в моей голове, я лучше узнаю этого человека, но с каждым таким озарением по-прежнему не знаю, кто я такой на самом деле. Скоро у меня, наверное, чужих воспоминаний будет больше, чем собственных, накопленных с того момента, как я очнулся в этом теле.

Неизменные остается только одно — желание стать кинозвездой. Эта мысль придает мне идентичности, я опираюсь на нее, чтобы оставаться собой. Похоже, именно моя мечта дает силы сохранять рассудок.

Пока я думал, играя молчаливого громилу, Роза продолжала говорить:

— … я вообще-то не из религиозной семьи.

— А из какой ты семьи?

— Неполной. Отец рано умер, я его не помню, а мать постоянно таскала домой своих новых парней, пока не состарилась. Так и живет одна теперь. — Все это она говорила с улыбкой, чтобы не выходить из образа. Со стороны наш разговор выглядел невинным флиртом.

Пока мы гуляли, жизнь кипела вокруг: поставить сцену с таким количеством людей было бы невероятно сложно. К счастью, этого и не требовалось, никто даже не подозревал, что в парке идут съемки фильма. На заднем плане постоянно происходило что-то интересное: вот дети и взрослые пробираются по канатной дороге, а вот мимо проезжает миниатюрный паровоз с уставшим аниматором в костюме Скуби-Ду в заднем вагоне. Мы прошли через несколько тематических зон, из которых мне больше всего понравилась «Интернациональная улица» с ресторанчиками и магазинами в европейском стиле. Посередине стояла десятиметровая реплика Эйфелевой башни.

Остальные музыканты купили билеты на горки и попросили снять их для фильма, идея Мартину сразу же понравилась. Затем на горки купили билеты мы с Розой.

Перед тем, как вагончик тронулся, режиссер заснял движение наших ладоней. Сара боялась предстоящей поездки и попросила Дугласа взять ее за руку.

А затем началось движение. Вагон медленно попер вверх под крутым углом, заехал на многоэтажный выступ и рухнул вниз под оглушительные крики — я попробовал сидеть с закрытым ртом, сохраняя небрежное хладнокровие, но внезапно из моего живота ко рту подступил болезненный ком, и мне все-таки пришлось разжать челюсти и выкричать наружу эти ощущения.

На полной скорости мы промчались по двум мертвым петлям подряд, а потом трасса превратилась в головокружительную спираль.

На протяжении всего съемочного процесса за нами ходил прыщавый менеджер, которого приставил владелец парка. Он лениво поглядывал на секундомер. Когда мы уже почти закончили, объявился Джеймс Кларк

— Ты опоздал, — отчитал его Мартин. — Мы же договаривались.

— Я проскочил Досуэлл, пришлось делать крюк. Извини, — сказал он с сигаретой в зубах.

— Надо снять с тобой сцены. Я уж думал, придется потом тебя в другом парке развлечений снимать.

— Съемки? — вмешался менеджер. Он потряс секундомером перед лицом Мартина. — Ваше время истекло, мистер. Придется заплатить еще сто долларов моему боссу. Таковые условия, ничего личного.

— Эй, приятель, — к менеджеру подошел Кристофер. — Этот твой босс получит сто баксов, а что получишь ты?

— Эм, о чем ты говоришь? — паренек растерялся.