Петербургский врач 5 (СИ), стр. 4

Покровительницей Общества выступала императрица Мария Фёдоровна, а на театре военных действий и в тылу огромную роль играли Главноуполномоченные и такие деятельные фигуры, как принц Александр Петрович Ольденбургский. РОКК обладало собственным бюджетом, формируемым из частных пожертвований и государственных дотаций, и действовало с небывалым размахом: формировало санитарные поезда, плавучие госпитали, тыловые бараки и передовые летучие отряды.

Миф о «женском лице» Красного Креста

В массовом историческом и культурном сознании Красный Крест традиционно ассоциируется с образом сестры милосердия -женщины в белом косынке с красным крестом, выносящей раненых с поля боя или ухаживающей за тифозными больными. Этот образ активно тиражировался на плакатах, открытках и в прессе того времени.

Однако реальную основу, управляющий аппарат и большую часть медицинского персонала РОКК составляли мужчины.

Кадровый состав и иерархия РОКК

Функционирование Красного Креста на Дальнем Востоке обеспечивала жесткая, преимущественно мужская структура:

Мужчины-врачи (хирурги, терапевты, эпидемиологи): Именно они составляли ядро квалифицированной медицинской помощи. Женщин-врачей в Российской империи было еще мало, и военное ведомство относилось к их допуску на фронт крайне неохотно. Вся тяжелая хирургия (ампутации, извлечение пуль, полостные операции), сортировка раненых и руководство лазаретами лежали исключительно на плечах врачей-мужчин, включая студентов старших курсов, спешно мобилизованных в статусе «зауряд-врачей».

Военные чиновники (администраторы и логисты): Медики и управленцы Красного Креста и армии не являлись строевыми офицерами. Согласно Табели о рангах, врачи и столоначальники РОКК носили гражданские чины (титулярные советники, надворные советники, коллежские асессоры). Это часто создавало трения со строевым армейским офицерством, которое смотрело на медиков свысока.

Санитары, братья милосердия и носильщики: Эвакуация раненых с сопок Маньчжурии, переноска тяжелых носилок по колено в грязи, погрузка в поезда и установка палаток требовали большой физической силы. Эту работу выполняли мужчины -добровольцы, наемные рабочие или прикомандированные солдаты. Женщинам-сиделкам таскать на себе взрослых солдат в полной амуниции было физически не под силу.

Инженеры и техники: РОКК отвечало за дезинфекционные камеры, паровые котлы, рентгеновские аппараты и полевые кухни. Обслуживанием всей этой сложной техники занимались исключительно инженеры-мужчины.

Роль сестер милосердия

Сестры милосердия (Общины Святого Георгия, Иверской общины и др.) выполняли важнейшую, но строго очерченную функцию. Они ассистировали хирургам при операциях, занимались перевязками, раздачей лекарств, кормлением тяжелораненых и поддержанием чистоты в палатах. Их присутствие имело огромный психотерапевтический эффект для солдат, однако юридически и фактически они находились в строгом подчинении у старших врачей-мужчин.

Конфликт систем

Красный Крест на Дальнем Востоке постоянно находился в состоянии ведомственной войны с кадровыми армейскими медиками.

Врачи РОКК часто были лучше экипированы, имели доступ к новейшим медикаментам и не были так скованы военной субординацией. Летучие отряды РОКК, состоявшие из энергичных молодых докторов, инженеров и студентов, нередко прорывались на самые опасные участки фронта (вроде Мукдена или Ляояна), действуя смелее и оперативнее неповоротливой армейской санитарной машины.

* * *

Глава 2

Дверь затворилась за мной без стука.

Ну вот. Доигрался. Письмо принца, вензель с короной на сургуче, подпись члена императорского дома. А уперлось все в бумажку, которой нет и взять негде. Свидетельство о четырех курсах. Не было его и не будет. И советник ведь кругом прав, вот что досаднее всего. По букве не подкопаешься. Сам бы на его месте уперся не хуже. Хотя нет. Не уперся бы. Но ладно. Что теперь.

До Тверской доехал быстро. В лечебнице поднялся прямо в ординаторскую и пальто снимать не стал.

Беликов перекладывал какие-то бумажки, Веденский писал рядом, низко склонившись над листом. Лебедев привалился к подоконнику с незажжённой папиросой, Кулагин грел ладони о чашку давно остывшего чая. Все четверо обернулись разом.

— Ну? — Беликов отложил перо. — Оформили?

— Нет.

— Как так нет? У вас же письмо.

— Письмо есть. Диплома нет.

Я сел на стул и коротко рассказал о том, что случилось. Зауряд-врача жалуют единственно тем, кто отучился минимум четыре курса, так записано в Положении с девяносто первого года. Советнику подавай свидетельство университета. Нет свидетельства, нет назначения. Письмо принца он прочитал, внимательно прочитал, развел руками и убрал в ящик стола.

Беликов снял очки. Помолчал. Я заметил, как у него отпустило плечи, словно сняли с него куль муки. Веденский тоже повеселел. У Лебедева в углу рта дрогнула усмешка.

— Вот и славно, — сказал Беликов, и в голосе прорезалось подобие радости. — Сама судьба вас отводит, Вадим Александрович. Сама. Без чьей-то помощи.

— Александр Павлович…

— Да вы послушайте сперва. — Он подался вперед через стол. — Ну какая вам Маньчжурия, голубчик? Что вы там забыли? Грязь по колено, вши, тиф в каждом бараке, шрапнель над головой. Одни едут и не возвращаются вовсе, другие возвращаются без руки или без ноги. А тут у вас наука. Внедрим их по столичным больницам, спокойно, толково, без единого выстрела. Неблагонадежность вашу рано или поздно снимем, так или иначе. Оставайтесь, и делу конец.

Лебедев поддакнул из угла, вынув папиросу.

— Дельно говорит. Я тебе, Вадим Александрович, то же самое неделю назад вдалбливал. Война эта никому не нужна, ни нам, ни японцу. А ты в нее головой вперед.

Кулагин поставил чашку.

— Никакой радости на войне нет.

Сам он недавно вызывался ехать, а теперь, видно, передумал или просто присоединился к общему хору. Веденский тоже тут как тут.

— Не вышла бумага, и слава богу. Хоть один разумный человек в управлении сыскался.

Все они смотрели на меня и ждали. Ждали, что я кивну. Что выдохну с облегчением, скажу: ну нет так нет, судьба, ничего не попишешь, остаюсь. И всем сразу полегчает.

Удобно ведь как. Все за тебя решили. И закон против, и начальство против, и совесть чиста. Сиди в теплом кабинете, выращивай плесень на дынях, мажь зеленкой. Работа врача не сахар, но на передовой в тысячу раз тяжелее.

— Нет, — сказал я.

Беликов вздохнул.

— Что нет? — спросил он. Хотя, конечно, все понял.

— Поеду. Решено, и переигрывать не стану. Принц обещал снять с меня неблагонадежность, если я поработаю там. Другого такого случая мне никто не поднесет, ни через год, ни через десять. А бумажку про четыре курса я как-нибудь перешагну.

— Через Положение Российской империи перешагнете? — хмыкнул Лебедев.

— Через принца. Поеду на прием.

Беликов смотрел на меня долго, поверх очков. Потом снял их, протер платком, надел снова. Уговаривать дальше он не станет, это было видно без слов.

— Железный вы человек, Вадим Александрович, — сказал он наконец. — На свою же голову железный.

— Какой есть.

— Ну, бог с вами. Раз напролом, так напролом. — Он отодвинул стул и грузно поднялся. — Тогда помогу вам, куда деваться. Не будем терять времени.

Беликов подошел к телефону, снял рожок, крутнул рычаг вызова.

— Барышня. Приемную его высочества принца Ольденбургского. По очень срочному делу, жду. — Долгая пауза, треск, щелчки в трубке. — Потапов? Беликов беспокоит, городская лечебница на Тверской. Тот самый случай, изволите помнить. С Дмитриевым вышла заминка в управлении. Уперлись в Положение, отказывают в зачислении без диплома или обучения на нескольких курсах.