Патримоний святого Петра (СИ), стр. 37

— Э-э-э… нет, — признался Марк. Он почему-то подумал, что упоминать Новый год не стоит. Его тут не праздновали.

— Тридцать лет правления нашего непобедимого августа, — с горечью ответил Меммий. — А это деньги, Марк. Большие деньги. Все сенаторы обязаны… Не могут, а обязаны проявить щедрость. А учитывая, что это юбилей, сумма должна быть весьма значительной. Прошлое празднование едва не пустило мою семью на дно. Ты же понимаешь, кто будет оплачивать развлечение римского плебса?

— Понимаю, — загрустил Марк.

Да, неприятно… На поступления от Меммиев он рассчитывал. Не запредельно большой заработок, но и совсем немалый. И ведь дело даже не в доле с продаж, а в хорошей цене на кампанское зерно. Оно лежит на его собственном складе, и ему плевать на африканские зерновозы. Простой пекарь за такую возможность правую руку отдаст.

— Знаешь, сколько сенаторских семей уже разорилось за последние двадцать лет? — исступленно говорил Руфин. — Имена не поместятся на твоих таблицах. Теперь они платят семь солидов только за то, чтобы носить пурпурную полосу на тоге. Это означает, что взять с них больше нечего, они нищие. А меня ждет претура. Много лет я уклонялся от этой чести, но это неизбежно, как восход солнца. Если придется дать игры, они обойдутся в несколько тысяч солидов. И это будет что-то весьма убогое, едва достойное того, чтобы я не потерял лицо.

— Отказаться от претуры нельзя? — спросил Марк.

— Нет, — покачал головой сенатор. — Это сопряжено с потерей чести. А мне нужно выдать замуж дочерей… Хотя бы двух…

— А Летиция? — удивился Марк. — Она уже вошла в возраст.

— Летиция поедет в Палестину, — отмахнулся Руфин. — Хорошей партии для нее я все равно не найду. Кому нужна девица, побывавшая под судом? Хорошее приданое помогло бы, но я его дать не смогу. Остается какой-нибудь худородный комит. Ну уж нет! Пусть лучше идет в монастырь. Валерия Мелания позаботится о ней. Она троюродная сестра моей жены, и не откажет в такой малости. Эта… наша родственница вывезла на восток почти все деньги Италии. Она сидит на сундуках с золотом, пока солдатам не платят жалование.

— Так что думаете делать, господин? — спросил Марк.

— Занимать, что же еще, — горько усмехнулся сенатор. — Занимать, чтобы утонуть в долгах. Претура меня похоронит. Я не смогу расплатиться.

— Бежать не думали? — ровным голосом спросил Марк.

— Бежать? — изумился тот. — Куда?

— В Африку, — сказал Марк. — Тамошние сенаторы не несут таких повинностей.

— Допустим, — задумался Руфин. — Но как? Я не могу продать имение. Это сенаторская земля, и за нее надо платить. Если я умру, и мои дочери разделят наследство, они все равно будут отдавать положенные два фунта золота. Таков закон.

— Я могу это устроить, — уверенно ответил Марк. — Вы уедете в Африку и проживете там в спокойствии и достатке. Без визитов в Равенну и без претуры.

Марк сохранял полнейшую невозмутимость, но ему это далось большим трудом. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди.

— Даже если виллу продать, — парировал Руфин, — что я буду делать с такой кучей денег? Неужели есть дураки, что продают сейчас землю в Африке? Благословенное место, где нет варваров, а сборщики налогов берут взятки не стесняясь. Порази меня молния! Весь этот разговор — безумие! Ушам своим не верю. Я договариваюсь с пекарем о судьбе собственной семьи.

— С вашим прокуратором, господин, — поправил его Марк. — Мой долг устраивать дела моего доверителя.

— Что ты хочешь за это, Марк? — прямо спросил Руфин. — Я почему-то верю, что ты способен на это. Ты весьма изворотлив в делах. Но я понимаю, что такие услуги стоят дорого. В сказку про долг прокуратора поверит только Цезония. Хотя нет… Не поверит. Она уже пожила в Субуре. Итак, твоя цена?

— Сабина. Она становится моей женой.

Небо разверзлось, и ударила молния? Нет, не разверзлось и не ударила. Вообще ничего не случилось, кроме повисшего в библиотеке тягостного молчания. Лицо сенатора на мгновение окаменело, а потом между бровей пролегла глубокая складка.

— Значит, это все-таки правда, — выдавил он из себя наконец. — Флора говорила мне, что ты неподобающе смотрел на ее сестру, но я не верил. Неописуемая наглость с твоей стороны. Да что же творится на этом свете! Один прокуратор разорил меня, другой требует дочь в жены. Сердце говорит, что я должен прогнать тебя взашей, а разум говорит обратное. В любом случае сейчас об этом не может быть и речи. Как бы ни были худородны Кассиодоры, даже намек на подобное приведет к разрыву помолвки. Я пока не скажу нет, ты получишь ответ до конца лета. Мне нужно хорошенько все обдумать. Кстати, если выедешь прямо сейчас, успеешь в Капую до заката. Советую поспешить.

1 Узуфрукт (ususfructus) — право пользования чужой вещью и извлечения из неё доходов при условии сохранения её сущности (целостности). Например, можно жить в чужом доме, сдавать его в аренду и забирать плату, но нельзя снести дом или продать его. Это вещное право пользования чужой вещью на условиях безвозмездности и до востребования.

Прекарий (precarium) — это скорее доверительные отношения, основанные на личной связи, а не строгое вещное право. Прекарист (тот, кто пользуется вещью) получает вещь от собственника по его воле, часто из милости. Собственник может в любой момент потребовать вернуть вещь.

2 Кассиодоры — сенаторский род, как раз в описываемое время приехавший в Италию из восточной части империи. Вероятно, они были богаты, но не слишком знатны. Породниться с Меммиями и Валериями для такой семьи — большая удача. Настоящего могущества род достиг при Теодорихе Великом, через 100 лет после описываемых событий.

Начиная с Константина Великого, низшее сенаторское достоинство девальвировалось относительно раннеимперских времен. Оно раздавалось довольно широко, иногда просто за персональные заслуги, как медаль. К V веку его получали даже те, кто раньше приравнивался к всадникам. Само сословие всадников к этому времени полностью исчезло, влившись в армейскую элиту и бюрократию. Высокая государственная должность почти автоматически означала присвоение звания славнейший муж или высокородный муж. Одной из главных причин такой девальвации были огромные поборы с сенаторского сословия и массовое разорение знатных семей. Древние патрицианские роды к этому времени почти исчезли. Даже Меммии и Аниции — представители знатнейших плебейских родов, влившиеся в римский нобилитет еще в республиканское время.

Глава 18

Обед Меммиев проходил в непривычной тишине. Робкие попытки то одной из женщин, то другой начать разговор натыкались на рассеянное молчание сенатора. Разговоры понемногу прекратились. Семейство поело в полной тишине и собралось уж было разойтись, как вдруг Меммий Руфин произнес:

— У меня сегодня случился презабавный разговор, мои дорогие. Марк принес нам немало денег. Оказывается, покойник Гай ограбил нас многократно. Наш новый прокуратор вернул семье землю на Целии и рынок на ней. Мы будем получать с него арендную плату.

— А почему ты его не позвал? — удивилась Евдоксия. — Он достоин присутствовать на нашем обеде. Ведь это отличная новость!

— Я рассказал ему про беду, которая нас ожидает, — поморщился сенатор. — Хотел услышать, что скажет этот пройдоха. Ты знаешь, дорогая, он предложил довольно интересное решение. Оно могло бы нас спасти.

— Какое? — впилась в него жадным взглядом Валерия Евдоксия.

Сабина тоже заинтересованно повернула голову. Лежащая рядом Флора пребывала в своих мыслях, а Цезония по обыкновению кормила дрозда.

— Он предложил нам переезд в Африку, — пояснил сенатор. — Он реализует наше имение, а нам купит другое. Не сказал как, но по его тону я понял, что решение есть.

— Так давай соглашаться! — взвизгнула Евдоксия. — Сенаторы живут там в роскоши и неге. Они не устраивают игр и не посещают двор! Ты что, отказал ему, Руфин?

— Нет, не отказал, — глухим голосом произнес сенатор. — Но и соглашаться не стал. Он попросил за эту услугу Сабину. Он хочет жениться на ней.