Патримоний святого Петра (СИ), стр. 38

— Ты не отказал⁈ — вскрикнула девушка. — Что значит, не отказал? Я не стану женой пекаря!

Сабина разрыдалась, а лежащая рядом Флора захохотала в голос. Она каталась по ложу, держась за живот, пока плачущая сестра не начала колотить ее кулачком.

— Ну прекрати, больно же! — возмутилась Флора и злорадно добавила. — А вы мне не верили. Да наш прокуратор в нее влюблен по уши!

— Почему Флоре достался богатый сенатор, а мне — пекарь из Субуры? — плакала Сабина. — Я не стану его женой! Нипочем не стану. К судье пойду. Я оспорю этот брак!

— Судья откажет тебе, — тихо сказал Меммий. — Ты вправе отказаться от замужества, если отец принуждает тебя к браку с недостойным человеком. Марк низкородный, но отнести его к недостойным нельзя. Я не отказал ему, девочка моя, потому что просто не вижу иного выхода. Нашей семье грозит разорение.

— И ты решил откупиться мной? — закричала Сабина. — Я что, корова? Ты хочешь наслаждаться жизнью на африканской вилле, пока я буду нюхать помои под своим окном. Да как ты можешь так поступать со мной?

— Ну что ты, сестра, — счастливо улыбающаяся Флора нежно погладила ее по голове. — Наш Марк совсем не урод, он довольно умен, и при деньгах. Соглашайся! Ты привыкнешь к запаху мочи. Глядишь, и тесто месить научишься.

— Я выйду замуж только за равного, — ледяным тоном произнесла Сабина, брезгливо отбрасывая ее руку. — Ты, отец, столько лет вколачивал это в нас, что на меньшее я не согласна. Выдашь меня за низшего — со скалы прыгну, так и знай.

— Не прыгнешь, — прыснула Флора.

— А ты…- Сабина вскочила с ложа, заливаясь слезами. — Ты! Ты негодная сестра, Флора. Возвращайся в Субуру, там тебя ждут ласки гладиаторов. Ты дрянь! Не зря тебя приняли за публичную женщину. Вот я расскажу твоему жениху. Пусть посмеется!

— Я тебе лицо расцарапаю! — Флора пошла пятнами, став ужасно похожа на мать.

— Замолчите немедленно! — стукнула кулаком Евдоксия. — Какой позор!

Сабина упала на ложе и уткнулась лицом в ладони. Плечи ее задрожали в беззвучном плаче. Флора презрительно фыркнула и отвернулась от сестры.

— Ну что же, — вздохнул Меммий. — Идите отдыхать. Я буду думать, где раздобыть денег на игры. Нужно найти не слишком жадного ростовщика.

— Не нужно никого искать, — всхлипнула Сабина, утирая слезы. — Я поняла, что он задумал. Этот человек хочет поменять нашу виллу на землю церкви. Он вхож к папе.

— Но ведь церковная земля не подлежит отчуждению, — изумился сенатор, а потом добавил совсем тихо. — Только если это нарушает интересы бедных. Марк докажет, что такой обмен выгоден, и папа ему поверит. Недалеко от нас имения церкви. Их все можно объединить в одну латифундию.

— Тебе пора ехать в Рим, отец, — дрожащим голосом заявила Сабина. — Ты давно не навещал Летицию. Она по тебе очень соскучилась.

Флора понимающе смотрела на сестру, и на ее губах заиграла гаденькая улыбочка.

— А вот если бы наш прокуратор имел титул vir clarissimus, — промурлыкала она, — ты бы не стала угрожать судом. Уже побежала бы выбирать платок матроны. Ведь для тебя важна только твоя спесь и соблюдение приличий. Да, сестрица?

Меммий Руфин в растерянности переводил взгляд с одной своей женщины на другую. Злорадное лицо Флоры, багровое, искаженное гневом — Валерии Евдоксии, пунцовое от смущения — Сабины.

— Юпитер…- прошептал сенатор. — Порази меня своей молнией! Проклятье… Я еще не знаю, кто мечет молнии у христиан. Этот мир окончательно сошел с ума? Меммия Сабина! Да как ты могла даже думать о подобном!

— А ты? — недобро посмотрела на него дочь. — Как ты мог продать свое дитя какому-то пекарю, отец? Поезжай в Рим. Ты теперь тоже вхож к епископу. Если я хоть что-то поняла из случившегося, папа Бонифаций будет счастлив избавиться от нашей семьи.

— Подожди, Сабина! — поднял руку изумленный сенатор. — Правильно ли я понимаю, если бы наш прокуратор получил низшее сенаторское достоинство, ты пошла бы за него замуж?

— Пошла бы, — с каменным лицом ответила девушка. — Да, это унизительно для потомка консулов. Но на таких условиях я согласилась бы спасти честь нашей семьи. Он уже весьма небеден, и богатеет на глазах. Не вижу ни одной причины, почему бы ему перестать богатеть и дальше. Он умен, куда умнее многих высокородных бездельников. Кассиодоры тоже из новых людей, им нужна знатная девица, чтобы разбавить дурную кровь. Они просто не знают, что кровь нашей Флоры еще дурнее. У меня нет особенного выбора, отец, мы бедны. Женихи из семей Анициев и Никомахов, как сам видишь, не толпятся у ворот нашей виллы. Впрочем, этот разговор не имеет смысла. Из пекарей сенатором не стать.

Марк в прошлой жизни бывал в Италии и прекрасно помнил, что приезжим с юга в Риме даже квартиры не сдают. Теперь-то он понял, что все началось отнюдь не вчера. Благословенная земля, без особенных усилий дающая десять зерен на одно посеянное, сформировала весьма специфический менталитет. Люди на юге живут неспешные и ленивые. А еще — дремучие, как вятский лес, и суеверные, как пользователи астрологических прогнозов. Колоны все до единого неграмотны, и учить их никому даже в голову не приходит.

Убогое итальянское захолустье навевало на Марка тоску. Тут никогда ничего не происходит. Тут не бывает новостей. Тут вообще не знают, что такое новости. Последним событием в этих местах был дружеский визит Алариха. После него в Кампании почти не осталось скота, а поголовье колонов сократилось вполовину. Люди или разбежались, или умерли с голоду, когда готы сожрали их запасы и семенное зерно. Они ведь шли именно здесь, по Аппиевой дороге.

От уцелевших веяло такой затаенной ненавистью, что Марку даже не по себе стало. Все эти люди — кто угодно, но только не римляне. Деревенский люд здесь — либо потомки недобитых самнитов, либо внуки недавних рабов, привезенных со всех концов света. Даже местный говор сильно отличается от латыни севера. Победоносные легионы столетиями гнали пленников на латифундии. В Кампании живет пестрая смесь из потомков германцев и галлов, иудеев и даков, пергамцев и пунийцев. Настоящих римлян и греков тут исчезающе мало. Они по большей части селились на побережье. Потомки рабов до сих пор ненавидят потомков победителей.

— Вот так и живем, господин диспенсатор, — повел рукой вилик.

— Да уж, — крякнул Марк.

Он с пригорка разглядывал виллу, приложив ладонь ко лбу. Немалая долина, что раскинулась между Капуей и виллой Меммиев, разделена на бестолковые клочки. Где-то наливается спелой желтизной озимая пшеница, где-то зеленеет ячмень. На паровых землях пасутся немногочисленные коровы и чуть более многочисленные козы. Сложенные из камня хижины без окон окружены садиками и оливами. Окрестные склоны заняты виноградом. Он, как и почти везде, просто привязан к палкам или ползет по стволам деревьев. Шпалер здесь не знают, а если и знают, то использовать не хотят. Тут думают так: деды так не делали, а значит, и нам не нужно. Незачем поступать как-то иначе. Ведь им была известна эта истина, тоже доставшаяся от дедов.

— Господин диспенсатор изволит дать какие-нибудь распоряжения? — умильно улыбнулся вилик.

Он куда умнее остальных, и прячет за поклонами звериный оскал. Тут воруют, Марк видел это по отчетам. Но пока это не его дело. Он всего лишь распорядитель милостыни римской епархии. Не распорядитель ее имущества. Этот вилик ему не подчиняется. Вот поэтому Марк ответил:

— Нет, любезный. Ты прекрасно справляешься со своими обязанностями. Я просто заночую и завтра отправлюсь дальше.

— Извольте отобедать, господин, — не на шутку обрадовался вилик. — Я поселю вас у одной вдовы. Она молода и красива. Господин останется доволен.

Войско марширует в доспехах только в идиотских голливудских фильмах. На самом деле нести их на себе жутко утомительно, а иногда еще и жарко. Свою короткую кольчужку Марк вез в седельной суме, полагая, что в случае чего облачится в мгновение ока. Так он считал только по неопытности, а как известно, самонадеянность наказуема. Это он осознал, когда небольшой купеческий караван, бредущий по Аппиевой дороге через Понтинский округ, атаковал какой-то сброд.