Патримоний святого Петра (СИ), стр. 36

Адвокат Дидим открыл было рот, но тут же его закрыл. Возразить было решительно нечего. Вдова Гая тихо всхлипнула, один из сыновей побледнел и что-то зашептал ей на ухо. Виктор же поклонился, поправил упавшую с плеча тогу и двинулся к выходу. За ним следовал мальчишка-помощник, не пропустивший из этого процесса ни единого звука.

Виктор пока не уходит. У него еще одно слушание. В базилику как раз ввели дюжину скованных цепями разбойников…

— Не прощаюсь, брат, — Марк обнял Берта, пока проплаченная стража старательно отворачивалась в сторону. — Богом клянусь, вытащу вас.

Бандиты довольно загудели и, кивнув на прощание, пошли на корабль, позвякивая цепями. Они не верили до самого конца. Берт хлопнул Марка по плечу.

— Бывай, старший, — оскалил он крупные желтоватые зубы. — Я уж думал, отбегался.

Берт тоже поднялся на борт и полез в трюм. А Марк взгромоздился на лошадь и двинулся в сторону Портовых ворот. Ему на юг, по Аппиевой дороге, вместе с караваном неаполитанских паломников. Правильно, зачем плыть два дня на корабле в полном комфорте, когда можно неделю добираться на лошади. Всего-то нужно пересечь Понтинские болота, кишащие малярийными комарами и бандитами. Не слать же гонца, когда диспенсатор может сам развести письма епископам Капуи, Таррацины и Фунд.

Смирная кобылка, полученная Марком в церковной конюшне, на Буцефала не тянула никак. Сам он тоже непохож на рыцаря Круглого стола, как непохож на Дюрандаль висящий на боку клинок. Это обычный однолезвийный тесак длиной в локоть, которым, при определенном навыке можно отрубить кисть руки. Марк таким навыком не обладал, но убойную тяжесть клинка оценил. Это же то, что позже назовут лангсаксом. Впрочем, германцы называли этот ужас ножами и резали ими мясо. Марк же молил бога, чтобы не пришлось пустить его в ход, а такая вероятность была. На дорогах пошаливали, а в болотах особенно. Он, немного подумав, заказал нечто, что сам называл баклером. Небольшой щит, размером с тарелку, вызвал у компании гладиаторов гомерический хохот. Устоять с таким против мечника или умелого копейщика — нечего и думать. Но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не померло.

— Вот дерьмо, — поежился Марк, увидев, что состояние дороги начинает ухудшаться. — Болота скоро.

И впрямь, этот участок виа Аппиа в хорошие времена чинили без остановки. Тут сыро, вода стоит высоко, и дорогу то и дело подмывает. Воздух здесь влажный и тяжёлый, словно одеяло из мокрой шерсти. Марк невольно втянул его ноздрями. Пахнет стоялой водой и гнилью. Когда-то здесь была земля, размеченная на квадраты, осушенная каналами, но сейчас от стараний императоров древности не осталось и следа. Болота снова взяли своё. Они смыкались над старыми дренажными рвами, затягивая их илом.

Слева от дороги, на небольшом, едва выступающем из воды бугре, Марк разглядел крошечную деревушку. Несколько убогих хижин, сплетенных из ивняка и обмазанных глиной. Крыши, покрытые тростником, потемнели от времени и непроходящей сырости. Это место — котловина, окруженная возвышенностями и отрогами гор. Воде просто некуда деться, она так и стоит здесь.

Станция Forum Appii — место остановки. Марк вытер со лба липкий пот, смешанный с испариной тумана. Здесь есть постоялый двор, приземистое здание с облупившейся штукатуркой. Внутри кто-то громко кашлял — надрывно, с хрипом. Марк передёрнул плечами. У путника есть выбор: либо пробираться по залитому водой тракту, рискуя свернуть шею на мокрых камнях, либо пересаживаться в лодку и плыть каналом Деценновий, который местные перевозчики используют, чтобы обходить размытые участки дороги. Он видел эти узкие, плоскодонные посудины, скользящие среди высокого, в человеческий рост, камыша. Этот канал вырыли столетия назад, и по нему отводили воду. Он идет к Таррацине, к самому побережью. Там болота заканчиваются. Впрочем, канал, идущий параллельно дороге, давно не чистили. Его тоже затягивает илом, он зарос осокой, понемногу превращаясь в такое же болото, что и все вокруг.

Из хижины на холме вышла женщина. У нее землисто-бледное лицо с темными кругами под глазами. Тут все такие. Болотная лихорадка начинается в июле, когда мелкие здешние лужи прогреваются до самого дна. Тогда вылетают тучи комаров, от которых нет спасения. Люди здесь долго не живут, лихорадка беспощадна. Земля вокруг, хоть и выглядит чёрной и жирной, не родит ничего путного. Полба, которую пытаются сеять на сухих участках, вырастает хилая, с пустыми колосьями. Здесь есть рыба и птица — несметные стаи уток. А еще в Понтине добрые травы. Этим местные и живут.

Воздух полон тысячами голосов. Это лягушки. Их хор стоит над водой, над каналом и дорогой. В этот гвалт вплетался тонкий, пронзительный писк. Тучи комаров, мелких и злых. Они пока не слишком опасны, да и Марк натерся ароматическими маслами. Не то, чтобы это отпугнуло комаров, но, возможно, они предпочтут ему других путников. Марк зашел в комнатушку, плотно закрыл дверь и завернулся в плащ.

— Гнилое место, — прошептал он, слушая противный звон в ухе. — Побыстрей бы проскочить. Сабина… я опять ее увижу…

Вилла Меммиев встретила его наливающимся зерном на полях, цветущими садами и свистом кнута. Вилик порол кого-то из колонов.

— Беглый, — пояснил воскресший из мертвых сенатор Руфин. — Из тех, кого ты прислал. Дрянь, а не работник. Из двух десятков трое сбежали, одного поймала стража. Вдовы еще держатся. Они с детьми, им деваться некуда. Но проку от них пока немного. Когда еще подрастут.

— Не желаете прикупить плуги, господин? — спросил Марк. — Ваше состояние это позволяет.

— Уверен? — в углах рта сенатора появились горькие складки. — Ты хороший парень, Марк. Я благодарен тебе за все сделанное. Но мое состояние висит на тончайшей ниточке. И она вот-вот будет перерезана. Пойдем в дом. Нам надо обсудить дела. Ты же привез отчеты?

Они пришли в библиотеку, где молчаливая рабыня поставила перед ними вино. Марк протянул таблицу. Меммий Руфин раскрыл ее и погрузился в раздумья.

— Ты уже готов выплатить мою долю с дома на Целии? — изумился он. — Разве он построен?

— Нет, господин, — покачал головой Марк. — Но продано достаточно, чтобы я мог расплатиться с вами. Свою долю я заберу из последней оставшейся квартиры. И деньги за участок тоже лежат у аргентария. Вы же говорили, что госпожа Флора выйдет замуж в конце лета. Деньги на приданое готовы. Ваша доля с дома получилась чуть больше, чем я думал. Триста шестьдесят солидов.

— Вот как? — обрадовался сенатор. — Отрадно. Я сговорил Флору за одного из Кассиодоров (2). Это семья из Брутия, они недавно перебрались в Италию с востока. У них вилла в пяти днях пути отсюда.

— Второй участок на Целии, — Марк положил мешочек, приятно звякнувший золотом. — Гай Меммий построил там небольшой рынок и сдал лавки в аренду. Теперь он ваш. Дюжина лавок по шесть солидов в год. Там хороший район, бойкое место.

Сенатор с шумом втянул в себя воздух, глядя на кошель, как на ядовитую змею. На лице его появилась такая тоска, что Марку даже жалко его стало.

— Сколько лет? — глухо спросил Руфин.

— Восемь, — Марк понял, о чем он. — Мы смогли вернуть аренду только за последний год.

— Пусть Плутон мучает твою душу, Гай, — прошептал сенатор. Он помолчал, а потом посмотрел на Марка. — Знаешь, что такое gleba senatoria? Я плачу два фунта золота в год только за то, что я сенатор. Сто сорок четыре солида! Еще непонятно, сколько я должен приносить в виде обязательных даров в Равенну. Я едва не опозорил свой род, притворяясь столько лет живым мертвецом, а он забирал себе мои деньги. Ненавижу!

Меммий Руфин обхватил голову руками и застонал. Этот неглупый, здоровый мужик готов был сорваться.

— Так вроде наладилось все, господин, — непонимающе посмотрел на него Марк.

— Нет, ты не понимаешь, — Руфин утопил пальцы в волосах. — Вот теперь-то все стало по-настоящему плохо. Знаешь, что нас ждет в январе?