Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ), стр. 37
— Тебя накормят. Документы будут к утру. — У двери он задержался. — Слово я держу, Чо. В отличие от тех, на кого ты молился.
Он вышел в сырой коридор и прикрыл за собой тяжёлую дверь. Достал телефон, набрал короткий номер. Лебедев ответил сразу — этот человек всегда отвечал сразу.
— Костя, координаты у меня. А также завод и транспортные коды. — Крайнов двинулся по коридору к лестнице, и шаги его гулко отдавались под низким потолком. — Можете готовить ударную группу для изъятия.
В трубке помолчали.
— Хорошая работа, — сказал Лебедев. — Маэстро будет доволен.
— Маэстро тут ни при чём. — Крайнов поднимался по ступеням, к серому свету наверху. — Просто закрыл папку, которую держал открытой слишком долго.
Он сунул телефон в карман. Где-то наверху, над сырыми подвалами, начинался дождливый рассвет.
Глава 19
Зал отмыли за ночь.
Шейх Аль-Рахим стоял посреди тронного зала и не узнавал его. Крошку вымели, осколки фресок собрали, бурые пятна с мрамора оттёрли чем-то едким. Запах этой химии до сих пор саднил ноздри. Только купол над головой зиял рваной раной в светлеющее небо. Да у стен неподвижными идолами застыли стальные гиганты — чтобы он не вздумал поверить, будто ему всё приснилось.
Его тоже отмыли. Чужие руки стянули мокрый халат, обтёрли тело, обрядили в чистое, расчесали слипшуюся бороду, причем не из жалости. С обмочившимся трясущимся мужиком неприлично вести дела, а дела с ним, благо, вести собирались. Его привели в порядок, как ополаскивают чашу перед тем, как налить в неё гостю.
Эта мысль леденила душу.
Деньги забрали ещё тогда. Северянин вышел на связь сам, продиктовал короткую цифру, и Аль-Рахим трясущимся пальцем перегнал в чужую казну всё нажитое, до последней монеты. Откупился, а облегчения не пришло. Тот, кто заплатил дань, ещё не знает, оставят ли его дышать, и эта пустота под рёбрами грызла злее всякого ножа.
Под утро он сломался и сам выпросил эту встречу. Поймал угрюмого генерала за рукав, унижался, молил об одном — о слове с Лордом. О любом знаке, что его не свернут, как свернули его гвардию. Генерал хмыкнул и ушёл, ничего не пообещав.
Теперь его вели на переговоры и Шейх уже не понимал — спасения он добился или своей же рукой поторопил палача.
Имперский генерал вошёл в помещение, будто был его хозяином. Грузный, краснолицый, с седой щетиной на бритом черепе, он мерил чужой тронный зал шагами так, словно вырос в нём. В руке покачивался плоский планшет.
— Тебе повезло, Лучезарный. — Он растянул губы. В его улыбке не было злости — одно сытое добродушие человека, разглядывающего жука под сапогом. — Ты просил поговорить с Лордом-Протектором. Он согласился уделить тебе минуту. Цени, такой чести и министры годами ждут.
Планшет поднялся к лицу Шейха. Экран ожил.
На Аль-Рахима смотрел темноволосый человек, с бледным породистым лицом, в тёмном костюме без единой золотой нити. Он сидел у распахнутого окна, за которым вставал рассвет, и грел ладони о чашку. Ни карт за спиной, ни знамён, ни свиты. Только живая зелень по стене да утренний свет на листьях. Воронов просто пил кофе на заре.
А потом Шейх поймал его взгляд и забыл, как дышать.
Аль-Рахим знал страшных людей. Видел убийц с выжженной пустотой вместо души, палачей, что улыбались над работой. Он умел читать чужие глаза и оттого до сих пор жил. Но глаза перед ним… не читались. Ни гнева в них не было, ни корысти, ни любопытства — даже того холодка, с каким сильный смакует чужой страх. Только спокойная пустота, и зацепиться в ней торгующемуся уму было не за что.
Так смотрят на букашку, заползшую на страницу, раздумывая, смахнуть её пальцем или не тратить движения.
И этот взгляд через тысячи вёрст, вдавил Шейха в пол вернее, чем все железные истуканы его зала.
— Аль-Рахим. — Голос с экрана был тихий и спокойный, и Шейх вздрогнул. — Ты хотел поговорить. Я слушаю, у тебя минута.
Он отмерил ему минуту, как нищему на паперти.
Аль-Рахим сглотнул и склонил голову ниже, чем кланялся хоть кому-то за все годы на троне. Борода легла на грудь. Гладкие и ладные слова, которые он всю ночь обкатывал на языке, вдруг рассыпались под этим взглядом.
— В-ваше Сиятельство. — Голос сорвался на первом же слове, и Шейх возненавидел себя за это. — Лорд Воронов, п-произошла чудовищная ошибка. Недоразумение, которому нет прощения, и я молю лишь о том, чтобы вы выслушали.
С экрана не донеслось ни звука. Воронов поднёс чашку к губам, отпил и опустил её обратно на блюдце. Тихий фарфоровый щелчок прокатился по залу.
Шейх торопливо продолжил, боясь растратить дарованную минуту на молчание.
— Мои генералы виноваты! Это они дерзнули и нашептали мне, будто Империя слаба, будто ваши угрозы — ветер. Они застили мне глаза своей гордыней, и я, старый глупец, послушал. — Он прижал ладонь к сердцу. — Но боги покарали их за дерзость. Все они мертвы, Лорд. Полегли под ногами ваших железных воинов. Виновные наказаны, а я… я остался, чтобы загладить то, что ещё можно загладить.
Это была наполовину правда. Генералы и впрямь лежали в мраморной крошке. Вот только нашёптывали они с его же ведома, и за бокалом он сам поднимал тост над их шутками о северных собаках. Аль-Рахим торговал чужими костями, как торговал всю жизнь, и молился, чтобы холодный северянин не пожелал копнуть глубже.
Воронов молчал. Он смотрел, и в этом взгляде Шейх не находил ни тени отклика — ни злости на ложь, ни веры в неё. Его слова падали в пустоту, будто в сухой колодец, и даже эха не возвращалось.
Молчание сделалось невыносимым.
— Южный Халифат, — заторопился Шейх, и пот пополз по вискам, — всегда чтил мощь вашей державы. Всегда! То, что случилось, — досадный камень на дороге великой дружбы. Позвольте мне убрать этот камень. Позвольте доказать, что я умею быть благодарным другом, а не…
— Ты повторяешься.
Голос с экрана не стал ни громче, ни злее. Воронов произнёс это так же, как сказал бы про остывший кофе.
— Дружба, благодарность, недоразумение. — Он чуть склонил голову, разглядывая Шейха. — Пустые слова, Аль-Рахим. Ты сыплешь ими, чтобы заполнить тишину, потому что тишина тебя пугает. — Короткая пауза. — Меня она не пугает. Перестань тратить мою минуту на это словоблюдие и говори то, ради чего вымаливал встречу. Что ты можешь мне дать?
Аль-Рахим вскинул голову. Сердце колотилось где-то у горла.
Он понял. Этот человек не желал ни покаяний, ни лести, ни клятв в вечной дружбе. Ему было плевать на чувства Шейха. Перед ним сидел не оскорблённый владыка, ждущий, когда его умаслят, а счетовод, который раскрыл гроссбух и ждёт цифру в графе «приход».
И Шейх, всю жизнь проторговавший на восточных базарах человеческими судьбами, наконец заговорил на единственном языке, который этот человек слышал.
— Золото, — выдохнул он. — Я могу дать вам золото, Лорд. Очень много золота.
Но даже это никак не затронуло человека перед ним. Эти темные глаза были непробиваемы, однако Аль-Рахим всю жизнь читал людей и он смог заметить какую-то ниточку легкого интереса, а потому в нем тут же проснулась слабая искра надежды. Он почувствовал, что нашел верный путь!
— Деньги, что ушли ночью, — поспешил он, — это лишь начало. Я перевёл вам всё, что лежало на моих счетах, но у меня есть то, что стоит дороже любых счетов.
— Говори.
— Офшоры. — Шейх облизнул сухие губы. — Резервы синдиката, тайные фонды, всё, что мои люди прятали по чужим банкам от своих же. Триллионы, Лорд. Они потекут в вашу казну, я отдал распоряжение, едва меня привели в чувство. Можете проверить!
Воронов медленно опустил чашку на блюдце. Это молчание Шейх научился за минувшую минуту читать как приказ продолжать.
Он сделал глубокий вдох. Сейчас он выкладывал на стол последнюю кость, самую жирную, ту, что приберегал на чёрный день все эти годы. Чёрный день настал.
— И ещё одно. — Голос Аль-Рахима упал почти до шёпота, будто стены могли подслушать. — Это я храню в тайне даже от собственных визирей. Под этим дворцом, глубоко в скале, лежат хранилища. А в них — золото вашей Империи.