Унесённые ветром, стр. 41

Накануне бушевал неистовый ливень, но к приезду Скарлетт солнце уже вовсю старалось подсушить улицы, успевшие превратиться в бурные потоки красной грязи. У вокзала мягкая почва была до такой степени взбита копытами и колесами, что напоминала огромное свиное болото; повозки то и дело вязли в колеях по самую ступицу. Вереницы армейских фургонов и санитарных карет, подвозивших провизию и раненых к поездам, лишь усугубляли хаос: возы с трудом преодолевали жижу под аккомпанемент ругани возниц, мулы бились и вставали на дыбы, а брызги грязи разлетались во все стороны.

Скарлетт замерла на подножке вагона – хрупкая, бледная фигурка в траурном черном шелке, с длинной креповой вуалью, развевающейся за спиной. Она медлила, опасаясь безнадежно испортить туфельки и подол, и с тревогой вглядывалась в кричащую сутолоку, ища глазами мисс Питтипэт. Румяной и пухлой дамы нигде не было видно, но, пока Скарлетт в растерянности озиралась, к ней сквозь грязь направился сухопарый пожилой негр. Его курчавые волосы были тронуты сединой, а во всем облике сквозила величавая властность; шляпу он почтительно держал в руках.

– Это ведь вы, мисс Скарлетт? – обратился он к ней. – Я Питер, кучер мисс Питти. Не вздумайте спускаться в эту хлябь, – сурово распорядился он, заметив, что Скарлетт уже подобрала юбки. – Вы точь-в-точь как мисс Питти: та тоже, как дитя малое, всё боится ноги замочить. Позвольте, я перенесу вас.

Несмотря на кажущуюся хрупкость, он легко подхватил ее на руки. Заметив на площадке вагона Присси с младенцем, Питер нахмурился:

– Это ваше дитя, мисс Скарлетт? Мисс, эта девчонка слишком молода, чтобы присматривать за единственным наследником мистера Чарльза! Мы об этом еще поговорим. Эй ты, иди следом да смотри не вырони малыша.

Скарлетт безропотно позволила ему нести себя и так же кротко сносила резкие замечания, которыми дядя Питер осыпал ее и Присси. Пока они пробирались сквозь грязь, а Присси, обиженно надувшись, шлепала сзади, Скарлетт вспомнила рассказы Чарльза об этом человеке.

«Он прошел с отцом всю мексиканскую кампанию, выхаживал его после ран – можно сказать, вырвал из лап смерти. Дядя Питер, по сути, вырастил нас с Мелани, ведь мы были совсем крохами, когда родителей не стало. Тетя Питти в ту пору рассорилась с братом, дядей Генри, и переехала к нам, чтобы заменить мать. Она существо на редкость беспомощное – добрый взрослый ребенок, и дядя Питер относится к ней соответствующим образом. Она не в силах была принять ни одного решения, и Питер взял это на себя. Именно он постановил, что в пятнадцать лет мне нужно увеличить содержание, и настоял на моем обучении в Гарварде, вопреки желанию дяди Генри оставить меня здесь. Он же решил, когда Мелли пора выходить в свет и укладывать волосы по-взрослому. Он указывает тете Питти, когда на улице слишком сыро для визитов и когда ей следует накинуть шаль… Это самый проницательный старик из всех, кого я знаю, и бесконечно преданный. Беда лишь в том, что он безраздельно владеет нами тремя – и сам прекрасно это сознает».

Слова Чарльза нашли свое полное подтверждение в ту же секунду, едва Питер взобрался на козлы и взялся за кнут.

– Мисс Питти пребывает в неописуемом волнении оттого, что не смогла встретить вас лично, – важно промолвил он. – Она опасается, что вы превратно истолкуете ее отсутствие, но я внушил ей: им с мисс Мелли незачем только пачкать подолы и губить новые наряды в этой хляби, а я и сам сумею всё растолковать. Мисс Скарлетт, вам бы лучше взять дитя на руки. Эта малая черная дурочка его непременно выронит.

Скарлетт бросила взгляд на Присси и тяжело вздохнула. Присси решительно не годилась на роль няньки. Ее недавнее превращение из худенькой девчонки в коротком платьице с туго стянутыми косичками в величественную особу в длинном ситцевом наряде и накрахмаленном белом тюрбане подействовало на нее слишком опьяняюще. Она никогда не удостоилась бы столь высокого звания так рано, если бы не суровые требования войны, обрушившиеся на Тару и не позволившие Эллен отпустить вместе с дочерью ни Мамушку, ни Дилси, ни даже Розу или Тину. Прежде Присси никогда не удалялась от Двенадцати Дубов или Тары далее чем на милю, и сама поездка в поезде вкупе с новообретенным достоинством няни едва умещались в ее крохотной головке. Двадцатимильный путь от Джонсборо до Атланты так вскружил ей голову, что всю дорогу Скарлетт была вынуждена сама держать младенца на руках. А теперь вид множества домов и людей окончательно лишил Присси остатков самообладания. Она крутилась по сторонам, тыкала пальцем в каждое окно, подпрыгивала от восторга и так немилосердно трясла сверток с ребенком, что тот заходился в жалобном плаче.

Скарлетт со щемящей тоской вспомнила теплые, надежные руки Мамушки. Мамушке стоило лишь принять дитя – и крики мгновенно стихали. Но Мамушка осталась в Таре, и поделать с этим было ничего нельзя. Забрать же маленького Уэйда у Присси сейчас казалось затеей бесполезной: на руках у матери он орал ничуть не меньше. К тому же он непременно принялся бы дергать за ленты шляпки и, вероятнее всего, безнадежно измял бы ей платье. Посему Скарлетт предпочла сделать вид, будто не слышала наставления дяди Питера.

«Быть может, со временем я и постигну науку обращения с детьми, – с досадой подумала она, пока карета качалась и подпрыгивала, выбираясь из грязевого месива у вокзала, – но вот возиться с ними мне не понравится никогда». И когда Уэйд окончательно посинел от натужного крика, она раздраженно бросила:

– Дай ему ту сахарную соску, что у тебя в кармане, Присси. Сделай что угодно, лишь бы он умолк. Я вижу, что он голоден, но сейчас ничем не могу ему помочь.

Присси извлекла сахарную соску, предусмотрительно сунутую ей утром Мамушкой, и вопли младенца, наконец, затихли. Когда воцарился относительный покой и перед взором Скарлетт поплыли новые, незнакомые виды, настроение ее начало постепенно улучшаться. Как только дядя Питер сумел вытянуть экипаж из глубоких ям и свернуть на Пичтри-стрит, она впервые за долгие месяцы ощутила подлинный, живой интерес. Как же преобразился город! Казалось немыслимым, чтобы с момента ее последнего визита – а прошло немногим более года – эта маленькая, хорошо знакомая ей Атланта успела так измениться.

За последний год она была столь поглощена собственным горем и так скучала при всяком упоминании о военных действиях, что и не подозревала: едва грянули первые залпы, Атланта переродилась. Те самые стальные магистрали, что в мирные дни превратили ее в перекресток торговых путей, ныне обрели жизненно важное стратегическое значение. Удаленная от полей сражений, Атланта и ее рельсы стали связующим звеном между двумя армиями Конфедерации – той, что стояла в Виргинии, и той, что сражалась в Теннесси и на Западе. Точно так же город связывал оба фронта с глубоким Югом, откуда шло всё снабжение. Откликаясь на нужды военного времени, Атланта превратилась в мощный промышленный центр, госпитальную базу и один из ключевых пунктов сбора продовольствия и амуниции.

Скарлетт всматривалась в очертания улиц, тщетно ища тот тихий городок, который остался в ее памяти. Его более не существовало. Перед ней раскинулся иной город – точно младенец, в одночасье превратившийся в шумного, грубого великана.

Атланта гудела, словно растревоженный улей, гордо сознавая свою незаменимость, и работа здесь кипела и днем, и ночью: сельскохозяйственный край стремительно перековывался в индустриальный. До войны к югу от Мэриленда почти не водилось ни хлопчатобумажных мануфактур, ни шерстобитных мельниц, ни арсеналов, ни машиностроительных мастерских – и этим южане даже гордились. Юг рождал блестящих государственных мужей и доблестных воинов, плантаторов и целителей, законоведов и поэтов – но уж никак не инженеров или механиков. Пусть янки услаждают себя подобными низменными ремеслами. Однако теперь гавани Конфедерации были наглухо заперты вражескими эскадрами, лишь тонкий ручеек товаров просачивался сквозь блокаду из Европы, и Юг в отчаянии силился сам производить всё необходимое для победы. Север мог призвать на помощь ресурсы всего мира – и в товарах, и в людях; тысячи ирландцев и немцев вливались в ряды армии Союза, привлеченные щедрым жалованьем. Юг же был вынужден замкнуться в самом себе.