Моя Академия 14 (СИ), стр. 18

Все силы направляю на борьбу с самим собой — второе последствие эликсиров уже стучится в мой разум. Чувствую замедление сознания и лёгкую сонливость, но по опыту помню, что в таком состоянии можно продержаться как минимум минут сорок. Просто нужно быть более сконцентрированным на конкретных вещах.

— … А вы что скажете, господин Орлов? — обращается ко мне капитан.

Похоже, я только что пропустил кусок разговора.

Пока я отрезал пирог, Ариадна и Михаил Иванович что-то серьезно обсуждали. Для меня этот разговор проходит фоном, случаи из жизни имперской аристократии мне не очень интересны, но, кажется, после них, было что-то ещё…

А самое смешное — я мог не отрезать кусок пирога самостоятельно. Рядом специально для этого стоит стюард. Именно он помогает девушке и капитану с блюдами. Как только я тянусь к общей тарелке, стюард дергается в мою сторону, но вовремя останавливается и решает не перехватывать инициативу. Видимо, на борту исходят из принципа «клиент всегда прав» и ни в коем случае не лезут со своей экспертной оценкой туда, куда не просят.

Капитан тоже абсолютно не удивляется моему поведению, хотя сам дожидается, пока матрос, выполняющий роль стюарда сделает всё необходимое.

У меня же нет никакого желания ждать. Есть по-прежнему хочется неимоверно.

Ещё один кусок пирога улетает как в топку — не успеваю почувствовать ни вкус, ни сочетание хваленых продуктов. Как только приносят мясо в горшочках, сразу же исчезаю для всех, а этим столом и пропускаю начало разговора. Делать вид, что я в курсе — не собираюсь. Мне просто не до этого.

— О чем? — уточняю.

— Что вы думаете по поводу запрета полётов сегодня около южного сектора столицы? — задаёт вопрос Михаил Иванович.

Удивляюсь.

— Я к полётам не имею никакого отношения… — пожимаю плечами, заканчивая опустошать горшок с мясом.

— Я скорее о том, что вы — протеже самого Юрия Олеговича, — ничуть не смущаясь, поясняет кэп. — Запрет ввел именно он, личным приказом. А я просто предположил, что вы можете что-то об этом знать — возможно, это сохранило бы нам немало времени за счёт облёта закрытой зоны.

— Это вряд ли, — качаю головой. — Если Юрий Олегович запретил — значит, это скорее всего связано с боями неподалёку.

Ну а что — меня никто не просил это скрывать. Никаких подписок я не давал, как в прошлые разы ни с кем не разговаривал. Следователи со мной не связывались — но, вероятно, они до меня просто ещё не добрались. А доберутся или нет — уже второй вопрос.

Похоже, имперскому магу я нужен значительно сильнее, чем всем следователям вместе взятым. И буду нужен теперь постоянно — поскольку конфликт с некромантами, похоже, принял не просто затяжной характер, а, скорее, экзистенциальный. Если уж они начали выстраивать такие ловушки. Думаю, империя тоже должна кое-что пересмотреть.

Если так посмотреть, то я попадаю во всю эту историю абсолютно случайно. С другой стороны, такого таланта как у меня больше ни у кого нет. По крайней мере, именно так в своё время говорил Пилюлькин: он не знает никого с похожими способностями. А поведение Юрия Олеговича в очередной раз подтверждает, что слова Пилюлькина — истинная правда.

Те пережитые несколько секунд кристальной ясности не проходят бесследно: формируется чёткое понимание того, что мой талант слишком специфический и многогранный. Думаю, поэтому имперский маг собирает про меня всю возможную информацию и не даёт ей хода. Для Юрия Олеговича важен всего один вопрос: насколько я лоялен к империи? А я на удивление лоялен. Всё остальное — лишь дополнительные моменты, которые могут упростить или усложнить взаимодействие. Хорошо понимаю, что имперец, можно сказать, набирает палитру способов, чтобы управлять мной. И Ариадна, кстати — одна из частей этой палитры.

Бросаю взгляд на девушку.

Менталистка смотрит на меня с легкой улыбкой — и я бы не назвал эту улыбку только дружеской. Тут же выражение лица менталистки меняется — и я чувствую в её внутреннем мире некоторую досаду: девушка не хотела, чтобы я заметил этот взгляд. Причём заметил не только взгляд, но и оттенок вполне определённого желания — которому, впрочем, не дают воли. Улыбаюсь в ответ.

— Считаю, что лучше облететь, — продолжаю отвечать на вопрос капитана. — На том, закрытом от перелётов пространстве, велись бои — и сейчас небо может быть занято прибытием армейских частей, винтокрылами, следователями — кого там только не будет. Вам оно надо?

Капитан задумчиво кивает. А я серьёзно размышляю по поводу слов Пилюлькина о близком взаимодействии магов. Сильным лучше сближаться с сильными. И ведь после сегодняшних боёв могу уверенно сказать, что мы с Ариадной прекрасно соответствуем этим критериям. Не то чтобы эта информация для меня была бы сильно определяющей, конечно, но у меня вырывается смешок — и тут как знал.

— Что такое? — спрашивает капитан.

— Да так, просто кое-что вспомнил, — отмахиваюсь и замечаю, как Ариадна отводит взгляд и ёрзает в кресле. Наверное, даёт о себе знать наша настройка друг на друга — менталистка тоже чувствует некоторые из моих размышлений. Может быть, не в полной мере, но суть уловить получается.

Мне, в общем-то, без разницы. Ничего неприятного в моей голове не крутится.

— Я сказал что-то весёлое? — капитан не понимает причину моего смеха. Спрашивает всерьёз и ждёт от меня конкретный ответ. — Или в закрытом участке происходило что-то смешное?

— Нет-нет, что вы, — отвечаю. — Смешного там было мало. Поднятие сложно назвать забавным занятием — пусть оно и контролируемое с нашей стороны. Бой оказался тяжелым.

— Тяжелый? В присутствии Юрия Олеговича? — удивляется капитан.

— Не только. Ещё были армейские и звезда батальона зачистки, — рассказываю. — Соответственно, у имперского мага было мало возможностей развернуться. — Уверен, что правильно интерпретировал удивление капитана в стиле сбора информации: а не промахнулся ли Акела?

— Ну да, Юрий Олегович заботится о попутных жертвах, — тут же подхватывает капитан, обдумывая услышанное.

Понимаю, что диалог у нас далеко не искренний. Михаил Иванович вливает нам в уши сироп — а значит то же самое делает при любой возможности и с окружающими. Неважно с какой целью — важно, что это происходит на автомате. Напоминаю себе, что мы летим на императорском корабле. А, значит, всё, что есть вокруг — не взаправду, кроме еды. Любое моё участие и любые слова могут быть применены против меня. И, похоже, Ариадна, поняла это значительно быстрее.

Глава 10

Встаю с кровати

Мясо, десерты, ещё бокал морса. Всё это ухает в меня как в бездонную пропасть. Ем и никак не могу наесться. Причём, вся еда здесь приготовлена так же, как и в нашей Академии — очевидно насыщена магией. Не настолько сильно, но всё же.

Так понимаю, люди императора ни на чём не экономят. При этом сами матросы, капитан и его офицеры, по ощущениям, точно не маги. Насколько знаю, им подобная еда вполне может навредить.

Хотя. Краем глаза замечаю, что капитану практически незаметно предлагают точно такую же еду как и нам, но отдельно. Даже морс приносят в отдельном хрустальном бокале так, чтобы не привлекать внимания. А пирог уже был разделён пополам и нарезан крупными кусками. Возможно, капитану предназначалась половина ненасыщенная магией. А почему нет? Кажется, на борту всё детально продумано для приёма магов. И то, как организовать их совместное пребывание за столом с неодаренными. Чтобы гостям так сильно не бросалась в глаза разница блюд, вполне могут готовить идентичные копии.

Все, кого вижу на корабле, вроде бы неодаренные. Хмари вокруг них нет — кроме тех мест, где традиционно располагаются амулеты: перстни, пояса с увесистыми пряжками и булавки на галстуках. Те, кто работают на корабле, абсолютно нейтральны к магии, но при этом абсолютно все пользуются амулетами, вплоть до матросов.

В какой-то момент организм говорит: «стоп, хватит». Откладываю столовые приборы, осматриваю наполовину съеденный десерт. Ариадна заботливо посматривает на меня — а во взгляде менталистки бегают бесенята. Я бы с удовольствием поддержал флирт, но сил, похоже, осталось как раз ровно столько, чтобы дойти до каюты. Ни морально, ни физически дальше не вывезу.