Бюро темных дел. Зловещая мелодия, стр. 11

По правде сказать, она действовала спонтанно, рассерженная почти откровенными авансами Арвера, и теперь не имела понятия, что делать дальше. Покинуть особняк, не предупредив Мари-Рен и Самсона, было бы невежливо по отношению к ним. Так что какое-то время она просто бродила из комнаты в комнату на первом этаже, попутно ломая голову, что сказать о причине своего пребывания здесь, если ей навстречу попадется кто-нибудь из слуг. В конце концов она сама не заметила, как оказалась в западном крыле особняка, в небольшом помещении, похожем на кунсткамеру. Атмосфера здесь царила, как и в других подобных собраниях диковинок, странная – было в ней что-то сказочное и одновременно наукообразное. На этажерках и в застекленных шкафчиках хранились ископаемые, окаменелости, полудрагоценные камни, ракушки, засушенные насекомые, страусиные яйца, чучела небольших животных. На стенах, в застекленных рамах, висели коллекции бабочек самых разных цветов и размеров. Но внимание Аглаэ сразу захватили живописные полотна, на которых с поразительной точностью и правдоподобием были изображены цветы и фрукты.

Она сняла кошачью маску и восхищенно разглядывала тщательно выписанные художником детали, когда вдруг позади нее бесшумно открылась дверь и порог переступил Оноре де Крейанкур.

Приблизившись к Аглаэ на цыпочках, он неожиданно громко произнес у нее за спиной:

– Я смотрю, наш миньончик не лишен художественного чутья… Ну-с, что скажете об этих натюрмортах? Они написаны Антуаном Бержоном [41], и я горжусь, что выторговал их за сумму гораздо меньше той, которой они достойны.

Аглаэ вздрогнула при первых звуках его голоса, порывисто обернулась и не сумела сдержать недовольную гримасу, увидев перед собой древнеримское облачение и маску льва.

– Прошу прощения, – вздохнула она, притворно смутившись, – я искала уборную, чтобы привести себя в порядок, и заблудилась. У вас такой огромный особняк… Настоящий дворец!

Царь зверей удовлетворенно хмыкнул:

– Вам не за что извиняться, голубушка! Наоборот, я счастлив до невозможности, что ваше чувство ориентации в пространстве, а точнее, отсутствие такового, обеспечило нам чарующий тет-а-тет. Я даже нахожу, что во всем этом есть что-то пикантное. А вы не находите?

Аглаэ напряглась, как будто у нее в голове прозвучал громкий сигнал тревоги. Чутье подсказывало, что присутствие Крейанкура здесь и сейчас не случайно. Он должен был находиться в саду, беседовать с отборными представителями высшего света и с наслаждением ловить на себе завистливые взгляды. Неужели он следовал за ней с самого начала так, что она и не заметила?..

Между тем Крейанкур, пузатый старикашка лет шестидесяти, принял молчание Аглаэ за поощрение его дерзости, шагнул к ней и без дальнейших церемоний возложил пухлые ладошки на бедра девушки, защищенные лишь тонкой тканью трико.

– Раз уж нам с вами не достался первый танец, – хрипло прошептал он, – быть может, вы соизволите оказать мне услугу из тех, на которые горазды были монаршьи фаворитки? Ведь разве не пристало императору требовать то, что доступно королю?

У Аглаэ, захваченной врасплох, не было времени даже подумать – ее рука взметнулась сама и влепила знатную пощечину грубияну. Удар был таким сильным и внезапным, что львиная маска отлетела в сторону, открыв багровое, ошеломленное лицо Крейанкура.

Прежде чем гнусный старикашка успел прийти в себя, Аглаэ развернулась и бросилась бежать. Ей понадобилось несколько минут на то, чтобы сориентироваться в лабиринте комнат, но в конце концов она нашла дорогу к выходу из анфилады салонов. Со стороны сада через открытые застекленные двери неслись бодрые звуки мазурки и взрывы смеха – костюмированный бал уже начался. С террасы, куда Аглаэ выбралась наконец, ведомая музыкой, она сразу заметила в толпе высокий парик Мари-Рен и принялась пробиваться к ней через ряды гостей, еще пребывавших под впечатлением от концерта Малибран и восхищавшихся талантом дивы или обсуждавших достоинства и недостатки танцоров.

Подруга встретила ее, нервно обмахиваясь веером.

– Где ты пропадала?! – воскликнула Мари-Рен раздраженно. – Я почти четверть часа ищу тебя и парней! Уже думала, что вы меня бросили!

– Самсон и Феликс разве не с тобой? – удивилась Аглаэ. – Мне казалось, им обоим хочется потанцевать на балу.

– Мне тоже так казалось, представь себе! Первый вальс я станцевала с Самсоном, потом все поменялись партнерами, и – фюить! – он испарился! С тех пор я его не видела. Вы с Феликсом тоже куда-то пропали. Я решила, что Самсон пошел вас искать, и все это время бегала по саду туда-сюда. Разве можно так поступать? Это невежливо, в конце концов!

Аглаэ не хотелось рассказывать Мари-Рен о своем злоключении в кунсткамере, но и оставаться среди гостей тоже было нельзя – сюда вот-вот мог выйти хозяин, поэтому она схватила подругу под руку и решительно увлекла ее к террасе:

– Раз уж ты успела прогуляться по саду, давай вернемся в салоны. Насколько я успела узнать Феликса, он наверняка устроил Самсону экскурсию по выставке с подробным рассказом о произведениях искусства. Давай поскорее их позовем и покинем это место. Честно говоря, я уже с ума схожу от шума и суеты!

Мари-Рен так обрадовалась воссоединению хотя бы с подругой, что не стала возражать. Девушки вернулись в особняк, где кое-кто из гостей воспользовался возможностью в тишине и покое получше рассмотреть коллекцию Крейанкура.

Однако ни в одном салоне Самсона и Феликса не было. Девушки успели дойти до вестибюля, когда вдруг со стороны главной лестницы донесся отчаянный крик. Головы всех, кто в тот момент находился поблизости, синхронно повернулись в том направлении. На галерею, обрамлявшую вестибюль, выбежала пара – мужчина в костюме священника поддерживал едва стоявшую на ногах женщину в облачении мервейёзы [42]. Беспорядок, в котором пребывал ее туалет, растрепанная прическа и полураспущенная шнуровка на корсаже, из которого выглядывала молочно-белая грудь, не оставляли сомнений в причинах, побудивших их подняться в апартаменты жилого этажа. Однако сейчас эта пара была настроена отнюдь не романтически. Женщина держала в руке маску сороки, а черты ее лица были искажены невыразимым ужасом. Это она всех всполошила своим душераздирающим воплем. Ее спутник пребывал в таком же потрясении. Бросив даму, он перегнулся через кованые железные перила, сорвал с себя маску свиньи и замахал руками, призывая всех наверх.

– Сюда! Скорее! – взвыл кавалер, выпучив глаза. – Случилось страшное несчастье! Там… там Крейанкур! Мы нашли в спальне труп! Его зарезали!

Глава 5,

в которой Валантен узнаёт о своей миссии чуть больше

В огромном облаке пыли берлина блошиного цвета, запряженная четверкой лошадей, промчалась, не снижая скорости, по предместьям Шартра и вниз по склону к южному берегу Луары. Не менее резвым аллюром лошади пронесли ее вдоль мельниц, помостов для стирки и дубильных мастерских, которых на реке в этом месте было не счесть.

Лишь когда впереди, поодаль от других строений, показалась почтовая станция, экипаж резко замедлил ход. В адском лязге и скрежете он вкатился за двустворчатые ворота станции и замер как вкопанный у крыльца гостиницы. С облучка тотчас соскочил сидевший рядом с кучером слуга в плаще, словно припорошенном пеплом, и поспешил распахнуть дверцу кареты. Первым из салона, морщась и потирая затекшую поясницу, вывалился не кто иной, как инспектор Алкид Берне в неизменных одеждах траурного цвета. Он с мрачным видом проследовал в гостиницу, не обратив ни малейшего внимания на мальчишку-слугу, который бросился открывать для него дверь. Валантен последовал за напарником. После трех дней пути он чувствовал себя не менее разбитым, чем Берне, но хотя бы имел достоинство этого не показывать, а потому поправил воротник и галстук, дружелюбно подмигнул мальчишке, вложил ему в ладонь пятифранковую монету и попросил подобрать им с компаньоном хорошее местечко где-нибудь в тихом уголке.