Бюро темных дел. Зловещая мелодия, стр. 12

Посередине обеденного зала стоял длинный стол, за которым разместились полдюжины постояльцев – судя по всему, пассажиры дилижанса. В стороне развалился на стуле перед бутылкой вина, уже опустевшей на три четверти, одинокий путешественник в кавалерийских сапогах и курил трубку, задумчиво глядя в потолок.

Мальчуган из прислуги выполнил просьбу Валантена – отвел их с Берне к уединенному столику в нише рядом с камином, где бодро потрескивали каштановые поленья. На вертеле над огнем дожаривались куропатки, и по всему помещению распространялся волшебный аромат жареного мяса.

Заказ у новоприбывших приняла дородная служанка с лицом миловидным, но изуродованным черными струпьями, как от сибирской язвы. Берне дал ей указания лаконично и отрывисто, в своей обычной манере, к которой Валантен уже привык. На протяжении шестидесяти двух часов, проведенных в карете, они почти не разговаривали. В первый день пути Валантен еще пытался расспрашивать Берне о ритуальных убийствах, которые им предстояло расследовать, и о загадочном проклятии, упомянутом Шанси, но человек в черном заявил, что все необходимые сведения будут ему предоставлены в надлежащее время. Поначалу это лишь раззадорило Валантена – он донимал спутника расспросами снова и снова, однако Берне замкнулся в молчании, словно воды в рот набрал. В дальнейшем всякий раз, когда молодой инспектор пытался опять завести разговор на волновавшую его тему, угрюмый спутник ограничивался короткими и довольно уклончивыми ответами, так что в конце концов отбил у него всякое желание поддерживать беседу, а сам извлек из кармана плаща томик Тацита и сделал вид, что полностью погрузился в чтение.

Теперь, набросившись на страсбургский пирог, принесенный служанкой, Валантен размышлял о том, что на этот раз его втянули в какое-то совсем уж темное дело. Внезапный вызов в министерство, скудные сведения, которые заместитель Казимира Перье соизволил ему дать о предстоящей миссии, странное путешествие почти в гробовом молчании – все эти обстоятельства вызывали у него смутное раздражение, смягченное, впрочем, обещанием тайны, ибо молодому инспектору было любопытно ее разгадать.

Так или иначе, одно не вызывало сомнений: люди, отправившие его на это задание, действительно считали важным держать всю операцию в секрете как можно дольше. Это объясняло и нежелание Берне с ним общаться, и тот факт, что их заставили покинуть Париж в обычной берлине без опознавательных знаков и не пересаживаться в мальпост [43], куда более быстрый, до самого Шартра. Глава Бюро темных дел вспомнил слова Шанси: «Представьте, чем все обернется, если зачинщикам восстания удастся убедить местное население, что в таинственных убийствах виновны лазутчики, отправленные к ним властями. Тогда не только вся Вандея, но и Нижняя Луара, и Дё-Севр, и Мэн-и-Луара возьмутся за оружие!» Может ли статься, что от результатов его расследования действительно зависит, вспыхнет ли на западных землях пожар большого восстания или нет, и – чем черт не шутит! – удержится ли Луи-Филипп на троне?

Валантен был занят этими размышлениями, когда хозяин почтовой станции самолично принес им жареную куропатку, тоже заказанную на обед. Разделывая дичь ножом, он сообщил, что им предоставят две лучшие комнаты и что, если господа не возражают немного подождать после трапезы, он пошлет служанку застелить кровати свежим бельем. Затем, оглядевшись и удостоверившись, что остальные постояльцы его не услышат, он наклонился к инспекторам и вполголоса полюбопытствовал:

– Вы же прибыли из Парижа, верно? А скажите-ка, правду болтают, что холера там лютует пуще прежнего и даже ученые господа с Медицинского факультета не знают, как уберечься от заразы?

– Черт побери! – буркнул Берне, уставившись на него своим необычным взглядом нормального и парализованного глаз. – Нашел о чем беспокоиться, любезный! Известное же дело – болезнь промышляет только среди черни. Она выкашивает всякий сброд, которым кишат бедняцкие кварталы нашей столицы.

Хозяин постоялого двора разгладил фартук, вид у него был недоверчивый и слегка встревоженный.

– Так, да не так, – насупился он. – От холеры нынче никому нельзя зарекаться. А эпидемия эта, глядишь, еще и до нас доберется. Вон, слыхали, сам Казимир Перье от нее ноги протянул, а уж он-то с одними богатеями дело имел!

– Ты что такое говоришь, олух? – процедил сквозь зубы человек в черном и резко схватил хозяина за руку. – Перье умер? С чего ты взял? Знаешь, что грозит за распространение лживых слухов?

– Прошу прощения, но никакие это не слухи, при всем уважении к вашему благородию. Глава правительства скончался нынче утром. – Хозяин постоялого двора указал подбородком на путешественника в кавалерийских сапогах. – Вон тот парень примчался с телеграфной станции [44] в Ле-Мане, которая приняла это сообщение. Ему велели передать новость местному мэру, а потом еще властям в Ла-Флэш, Монтуаре и других селениях нашей округи.

Берне беззвучно выругался и велел хозяину идти заниматься своими делами. Известие о кончине первого министра, похоже, произвело на агента тайной полиции такое сильное впечатление, что Валантен не сдержался:

– Что происходит? Вы как будто расстроены. Между тем все и так знали, что состояние Перье неуклонно ухудшается. Скорый плачевный исход не вызывал сомнений.

Берне досадливо поморщился, от чего его асимметричное лицо и вовсе превратилось в уродливую маску:

– Вы не понимаете. Казимир Перье был самым влиятельным человеком в правительстве. Он один воплощал собою власть и порядок. Его смерть сыграет на руку оппозиционерам. Это же идеальная возможность для любой шайки мятежников, жаждущей раскачать трон. Теперь нам нужно еще больше поторопиться и прибыть в Вандею как можно раньше. Пока мы не раскроем убийства, которые всполошили Леже и всю округу, риск восстания будет только возрастать.

Валантен наклонился к нему за столом:

– А не думаете ли вы, что именно сейчас настал подходящий момент все-таки рассказать мне об этих пресловутых убийствах и о положении дел, которое ждет нас в регионе? С самого начала я получал лишь обрывки сведений. Однако же, если вы хотите от меня эффективных действий, я должен знать все без исключения подробности дела.

Берне ответил не сразу. Сначала нахмурил лоб, как будто взвешивал за и против, анализируя сведения на предмет того, что из них можно раскрыть, а что нельзя. В конце концов он степенно кивнул:

– Вы, без сомнения, правы. Учитывая изменившиеся обстоятельства, вам лучше получить все исходные данные до приезда в Вандею… Что вам доподлинно известно о движении легитимистов?

Молодой инспектор пожал плечами:

– Как я уже говорил при вас, месье де Шанси, политика не мой конек. И в закулисной дипломатии я тоже мало что смыслю.

– И тем не менее! – Берне быстро окинул взглядом зал, проверяя, не проявляет ли кто к их разговору повышенного интереса. – Вы офицер полиции и должны иметь хотя бы общее представление на сей предмет.

– Я, разумеется, знаю, как и все, что после отречения Карла Десятого и отказа дофина, герцога Ангулемского, от притязаний на трон карлисты, то бишь легитимисты, объявили Анри, сына герцога Беррийского, родившегося после убийства отца, законным наследником французской короны, королем Генрихом Пятым. В их глазах Луи-Филипп – жалкий оппортунист и узурпатор.

– Это не просто мнение сторонников изгнанного короля, – покачал головой Алкид Берне. – Оно основано на послании, подписанном самим Карлом Десятым и его старшим сыном, герцогом Ангулемским, в Рамбуйе второго августа тысяча восемьсот тридцатого года. Сим документом король доверяет своему кузену герцогу Орлеанскому публично заявить о том, что отречение состоялось в пользу его внука Анри, герцога Бордоского. В том же документе дофин отказывается от прав на престол в пользу племянника. Однако на следующий день означенный герцог Орлеанский, наш будущий государь Луи-Филипп, объявляя об отречении Карла Десятого, позабыл упомянуть о том, что наследник уже указан… – Берне сделал паузу, словно нарочно предоставлял Валантену время обдумать сказанное и оценить последствия, затем продолжил уже не таким напряженным тоном: – Даже при том, что вы не интересуетесь политикой, полагаю, вам известно, куда удалились Карл Десятый и близкие к нему люди после того неудачного отречения?