Бюро темных дел. Зловещая мелодия, стр. 10

За порогом особняка гостей ждал пышный прием – их встречал хозяин в великолепном вестибюле, отделанном зеленоватым мрамором, с расписным потолком. Оноре де Крейанкур принадлежал к роду лионских ткачей и шелкоделов, его семья разбогатела в годы революции на покупке и перепродаже национального имущества, а сам он изрядно увеличил семейный капитал удачной игрой на бирже и разумными инвестициями в горнорудное дело. Став обладателем изрядного состояния, в последние годы он дал волю своей мании величия – добавил к фамилии дворянскую частицу и заделался меценатом, возомнив себя новым Лоренцо Медичи [37]. При этом в искусствах-то он, возможно, кое-что смыслил, но, к несчастью для собственного эго, не обладал ни статью, ни великолепием сего прославленного образца для подражания. Крейанкур был пузат, тощие короткие ножки с трудом удерживали в вертикальном положении грушеподобную тушку, а одутловатое лицо покрывала сеть красных прожилок и пятен. Недостатки внешности он компенсировал финансовыми успехами, усердно приумножая фамильное состояние.

Верный своим амбициям, Крейанкур тем вечером облачился в тогу римского императора и водрузил на лысую макушку лавровый венок. Сейчас, стоя на возвышении, он получал нескрываемое удовольствие, приветствуя свысока каждого из гостей и выбирая для них по зрелом размышлении маску с изображением морды какого-либо тотемного животного. После этого приглашенные могли проследовать в анфиладу из четырех салонов на первом этаже, где были выставлены недавние приобретения хозяина. По мере того как залы заполнялись людьми, казалось, что они превращаются в диковинный зверинец, где, неузнанными в самых причудливых нарядах, беседуют и запросто оказываются рядом банкиры и писатели, волки и овцы, депутаты и актрисы, тигры и агнцы.

Когда Феликс Арвер со своими спутниками приблизился к Крейанкуру, тот поначалу окинул их взглядом без особого интереса, соизволив лишь отпустить ироничную ремарку в адрес поэта, единственного из четверки, кого он знал в лицо.

– А вот, стало быть, и наш прославленный литератор, каковой, если верить моему сыну, следует по стопам Гюго и уже наступает ему на пятки! Что ж, мой юный друг, надеюсь, ваши вирши блистательны, в отличие от вашего наряда! Ибо наряд ваш пребывает в столь плачевном состоянии, что вас нанял бы в шуты разве что Король Тюн [38].

Колкость в адрес Арвера была встречена хихиканьем всех, кто находился поблизости, после чего цезарь нынешнего вечера раздал первые три маски. К своему великому разочарованию, Арвер получил павлина; Самсону достался лис, а Мари-Рен – короткий плащ-домино с мордочкой косули. Когда настала очередь Аглаэ представиться, Крейанкур неторопливо оглядел ее с головы до ног, и в его поросячьих глазках мелькнул проблеск живейшего интереса.

– Ну наконец-то, – сладострастно осклабился он. – Какой очаровательный миньончик [39] к нам пожаловал. Бьюсь об заклад, у вас нынче вечером не будет отбоя от кавалеров. Я и сам охотно пригласил бы вас на первый танец, но, увы, уже дал обещание супруге. С кем имею честь?

– Аглаэ Марсо из Префектуры полиции, – отозвалась девушка без малейшего смущения. – Не стоит сожалеть об упущенной возможности, о великий цезарь, ибо, если мне и случается обнимать мужчин, то не для того, чтобы с ними повальсировать, а для того, чтобы надеть на них наручники.

– Женщина из полиции! – восторженно воскликнул Крейанкур. – Вот уж невидаль так невидаль! Вечер начинается с приятного сюрприза, и, похоже, их будет еще немало! Что ж, голубушка, раз уж вы показали нам свои коготки, только маска кошки будет достойна лишить нас удовольствия созерцать ваше очаровательное личико.

Получив маски, четверо молодых людей направились к первому салону, где большинство гостей уже толпились вокруг банкетных столиков. Мари-Рен воспользовалась всеобщей сумятицей, чтобы толкнуть подругу локтем в бок.

– Похоже, ты пришлась по вкусу нашему хозяину, – шепнула она Аглаэ на ухо. – Он прямо-таки раздевал тебя взглядом!

– Я бы прекрасно обошлась без таких поклонников, – сердито буркнула Аглаэ. – Мне уже кажется, напрасно я согласилась прийти сюда с вами. Чувствую себя не в своей тарелке. Не могу отделаться от ощущения, что меня не должно здесь быть.

– Не говори глупостей! Из-за эпидемии холеры, перепугавшей всех до колик, это, наверное, единственный праздник в городе за всю весну. Я могла бы назвать тебе десятки людей, которые сейчас умирают от зависти, до того им хотелось бы оказаться на нашем месте. Так что пользуйся возможностью повеселиться от души. Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от удовольствий!

К несчастью, в ближайшие минуты дурные предчувствия Аглаэ подтвердились. Приглашенных оказалось так много, что было почти невозможно пробиться к столикам, уставленным блюдами с заливной рыбой, холодным мясом, страсбургскими пирогами, пирожными, фруктами и изысканными винами. Что до картин и скульптур, недавно приобретенных Крейанкуром и призванных служить гвоздем программы этого званого вечера, временная экспозиция была устроена на скорую руку: шедевры расставили на кóзлах и мольбертах в салонах анфилады, и оценить таким образом коллекцию во всей ее красе не представлялось возможным – многочисленная публика накатывала волнами, вихрилась водоворотами и создавала неодолимые препятствия для встречи с искусством.

Однако для того, чтобы испортить настроение Мари-Рен, этого было мало. Белошвейка, пребывавшая в восторге от того, что оказалась в высшем обществе, придумала игру для своих спутников: победителем должен был стать тот, кто угадает больше знаменитостей в карнавальных костюмах и картонных масках. Разоблачения сыпались одно за другим – друзья узнали критиков Жюля Жанена и Капо де Фёйида, писателей Александра Дюма и Оноре де Бальзака, живописца Ари Шеффера, балерину Марию Тальони, прославленного денди Шарля Лотура-Мезере, банкиров Ардуэна и Уврара. Там присутствовал даже барон Луи, министр финансов… Игра была детская, и Мари-Рен радовалась, как дитя, всякий раз, когда удавалось подтвердить ее предположения. В отличие от нее, Аглаэ это быстро наскучило, а назойливые знаки внимания со стороны Феликса Арвера ее все больше раздражали. Он вообразил себе, что должен разыгрывать верного рыцаря и галантного кавалера, чтобы ей угодить, и теперь не отходил ни на шаг. Он также считал своим долгом выдавать ей с умным видом искусствоведческую справку о каждом произведении искусства из коллекции Крейанкура, к которому их выбрасывало на миг человеческое море, повинуясь приливам и отливам. Еще он принимался активно работать локтями, расталкивая окружающих, как только рядом показывался кто-нибудь из слуг с подносом, добывал каким-то чудом бокал или закуску и победоносно вручал свои трофеи Аглаэ. Она уже не знала, как от него отделаться, но тут вдруг сам собой представился удобный случай.

Около десяти часов Крейанкур созвал всех гостей и предложил им проследовать в сад за особняком. Там оркестр из дюжины музыкантов уже поднялся на деревянную эстраду, украшенную гирляндой из разноцветных фонариков, и готовился дать сигнал к началу празднества. Но хозяин дома, безошибочно узнаваемый в толпе по обширному чреву, задрапированному пурпурной императорской мантией, и по маске льва, которую этот честолюбец выбрал себе сам, не собирался ограничиваться банальным балом. Он припас для гостей сюрприз и сообщил о нем, когда счел, что аудитория, собравшаяся на террасе, достаточно велика, чтобы порадовать ее анонсом. Оказалось, что, прежде чем оркестр разразится танцевальными мелодиями, перед зрителями должна выступить с приватным концертом сама Малибран [40].

Как и следовало ожидать, известие о присутствии на празднике прославленной оперной дивы вызвало ликование толпы. За несколько минут салоны опустели – все высыпали в сад. Аглаэ воспользовалась всеобщей ажитацией, чтобы незаметно ускользнуть от навязчивого внимания Феликса Арвера. Пока людская волна уносила поэта под деревья, откуда уже летели грудные трепещущие ноты колоратурного меццо-сопрано, девушка ускользнула с террасы в особняк и прошлась по анфиладе салонов.