Ничья земля (СИ), стр. 41

Центр города остался в стороне. Рахмонов вёл нас окраинами, через частный сектор, промышленные территории и старые сады. Иногда приходилось пересекать широкие улицы. Тогда Рахимов уходил вперёд, проверял перекрёсток и подавал знак.

Ночью город выглядел иначе. Свет горел только в отдельных окнах. Фонари не работали, магазины закрылись, на остановках никого не было. Зато из-за заборов доносились голоса, лаяли собаки, время от времени хлопали двери. Люди не спали. Они сидели по домам и ждали, кто придёт к ним этой ночью.

На третьем километре пришлось спрятаться во дворе недостроенного дома. По улице прошли два грузовика. В кузовах сидели вооружённые люди. Фары они не включали, двигались медленно, ориентируясь по луне и редким огням в окнах. Один грузовик тащил на буксире легковую машину с разбитым стеклом. Грузовики скрылись. Мы выждали ещё пять минут и продолжили путь.

Чем ближе подходили к посёлку, тем хуже становились улицы. Асфальт закончился. Под ногами попадались камни, мусор и ветки. Мы уже прошли больше половины пути, когда впереди послышался крик. Сначала один. Мужской. Потом второй, женский. Почти сразу хлопнули два выстрела. Я поднял кулак. Группа остановилась.

— Откуда? — шепнул Беляев.

Рахмонов указал вправо. За перекрёстком начиналась узкая улица с одноэтажными домами. Света нигде не было, но в глубине виднелось красноватое зарево. То ли костёр, то ли горела машина. Я нажал кнопку радиостанции два раза. Сигнал остановки. Через несколько секунд Громов ответил одним коротким щелчком. Я дал сигнал «к бою». Мы отошли к стене. Беляев опустился на колено, расстегнул чехол и достал винтовку. Снова закричала женщина. Теперь ближе. Послышался мужской смех.

— Не наше дело, — тихо сказал я, с трудом сохраняя хладнокровие.

Никто не ответил. Мы шли к узлу связи. У нас была задача, ограниченное время и слишком мало людей. Лезть в каждую перестрелку в Душанбе означало не добраться до объекта вообще. Я подал знак двигаться назад. Рахмонов остался на месте.

— Что?

Он прислушивался. Из-за домов донёсся новый выстрел. Потом несколько человек заговорили по-таджикски. Один голос звучал громче остальных, отдавал приказы. Рахмонов побледнел.

— Что они говорят?

— Ищут мужчин. Проверяют дома.

— Кто?

— Не знаю.

— Что ещё?

Он не ответил сразу. За стеной снова закричала женщина. Крик оборвался после удара.

— Они спрашивают, где остальные узбеки, — сказал Рахмонов.

Юлдашев поднял голову.

— Что⁈

— Тихо, — приказал я.

Но было поздно. Юлдашев уже всё понял.

— Там узбеки?

— Возможно.

— Тогда надо посмотреть.

— Нам надо к узлу.

— Товарищ командир…

Я схватил его за ватник и притянул к стене.

— Ещё одно слово громким голосом, и я тебя сам тут пристрелю. Понял?

Он кивнул, но взгляд не отвёл. Я выглянул из-за угла. До перекрёстка метров тридцать. За ним стоял грузовик, рядом горела куча мебели. Возле огня ходили люди с автоматами. Я насчитал семерых. Ещё несколько находились во дворах. На дорогу вывели мужчину в нижней рубашке. Он держал руки на голове. Следом вытолкнули пожилую женщину и мальчика лет десяти. Один из вооружённых ударил мужчину прикладом под колени. Тот упал. Его о чём-то спросили. Мужчина ответил. Ударили снова. Рахмонов подполз ближе.

— О чём говорят?

— Спрашивают, где его сыновья. Он говорит, что уехали.

— Кто эти люди?

— Говорят, что они из оппозиции. Называют его кулябцем и коммунистом.

Из соседнего дома вывели ещё двоих мужчин. Один был совсем молодой, второй лет пятидесяти. Молодой попытался вырваться. Его застрелили сразу, почти в упор. Отец или родственник бросился к нему. Получил очередь в грудь. Юлдашев рядом шумно вдохнул.

— Спокойно, — сказал я.

Я сам при этом уже понимал, что мимо мы не пройдём. Мы не были хорошими людьми, нам не приказывали защищать мирных жителей. Просто после двух убитых мужчин стало ясно: это не обыск и не обычное ограбление. Отряд шёл по улице дом за домом, вытаскивая людей наружу. Если оставить их, к утру здесь будет несколько десятков трупов.

А ещё они перекрывали нам дорогу. Это объяснение нравилось мне больше. Точнее я сам себя заставил думать, что это именно так. Обходить квартал долго, а тут всё равно уже стреляют…

Я дал Беляеву знак отходить. Мы вернулись за угол. Через минуту подошёл Громов. С ним были Чернов, Колесников и Левченко. Остальные остались дальше, прикрывая тыл.

— Там не меньше семи снаружи, — сказал я. — Ещё люди во дворах. Грузовик на перекрёстке. Ходят по домам. Убивают мужчин.

— Кто такие? Назаров?

— Не похоже.

Рахмонов присел возле стены и палочкой начертил на земле улицу.

— Видел двенадцать. Семь здесь. Двое вошли в крайний дом. Ещё трое во дворе, напротив. Но могут быть дальше. Один грузовик. Возможно, за домами есть ещё. Тяжёлого оружия не видел.

Громов посмотрел на меня.

— Обходим?

За перекрёстком снова закричали. На этот раз детским голосом.

— Уже нет, — ответил я, посмотрев Громову в глаза. — Беляев остаётся здесь. Контролирует перекрёсток и грузовик. Левченко с пулемётом туда.

— Пулемёт на автобазе, — напомнил он.

Я посмотрел на него.

— Тогда зачем ты здесь?

— Громов сказал идти.

— В следующий раз бери пулемёт, даже если идёшь в туалет.

— Учту.

— Возвращаться поздно. Берёшь автомат и работаешь с Беляевым. Громов, обходишь справа. С тобой Колесников и Чернов. Рахмонов ведёт. Мы с Юлдашевым слева, через дворы. Начинаем по моему выстрелу. Сначала снимаем тех, кто у грузовика. Остальных прижимаем к домам. Гранаты без команды не бросать. Подствольники не использовать. Стрелять только по тем, кого видите. Тут гражданских много.

— Ты уверен командир? — Громов не отрывал от меня взгляд — У нас другая задача.

— Ты потом спать спокойно сможешь? — Ответил я вопросом на вопрос, и Громов отвел глаза.

План занял меньше минуты. Он был ещё хуже предыдущего. Мы не знали количества противника, расположения домов, возможных выходов и того, кто жил на улице. Даже принадлежность отряда установить не смогли. Зато ждать было нельзя. Сейчас на наших глазах происходила одна из тех самых этнических чисток, про которые я только читал когда-то в интернете. «Вовчики» убивают кулябцев, ленинобадцев, партийных, сторонников правительства, узбеков, русскоязычных и просто всех тех, у кого оказался дом богаче, чем у других. Когда в декабре Душанбе займут «юрчики» под руководством Сапарова, уже они начнут мстить, и всё повториться вновь, только теперь будут резать сторонников оппозиции, каратагинцев, памирцев, гармцев и снова всех тех, кто подвернётся под руку. Всех мы конечно не сможем защитить, но вот сейчас, в данный момент, я просто не смог пройти мимо. И пусть секретные документы и блоки связи, которые так нужны Морозову горят синим пламенем, ни один из них не стоит даже слезинки ребенка.

Глава 16

Люди на перекрёстке чувствовали себя спокойно. Никто не выставил нормального охранения. Один стоял возле кабины грузовика, курил. Второй рылся в вынесенном из дома сундуке. Остальные следили за тем, как троих мужчин ставили к стене.

Мы отошли на квартал и разделились. Слева шёл сплошной ряд глиняных заборов. Первый двор оказался заперт. Юлдашев подсадил меня, я перелез через стену и оказался среди виноградных лоз. Во дворе стояли накрытая брезентом машина и детский велосипед. В окне дома света небыло, занавеска была плотно задёрнута. Я открыл калитку изнутри. Юлдашев проскользнул во двор. Дальше пришлось перелезать ещё через две стены. В одном месте залаяла собака. Я успел схватить её за ошейник. Собака была крупной, злой и совершенно не собиралась помогать советским разведчикам выполнять боевую задачу.

Из дома вышел старик с ружьём. Юлдашев оказался рядом раньше, чем тот успел поднять ствол. Перехватил ружьё и прижал старика к стене. Я продолжал держать собаку. Рахмонов был с другой группой. Объясняться пришлось жестами. Я показал на улицу, потом на оружие, приложил палец к губам. Старик смотрел на нас с ужасом. Затем услышал крики за забором и, кажется, понял. Он перестал вырываться.