Ничья земля (СИ), стр. 29

Сам Чирчик тоже изменился, хотя не так сильно, как Москва. На административных зданиях висели узбекские флаги, названия улиц тоже поменялись. На кустарно закрашенных старых советских табличках домов криво вырезанным трафаретом на узбекской кириллице теперь красовались имена узбекских поэтов. На месте закрывающихся советских госмагазинов массово открывались частные торговые точки, палатки и коммерческие магазины. Их вывески оформлялись в типичном стиле начала девяностых: яркие, сделанные вручную на кусках пластика, фанеры или жести, нередко с орфографическими ошибками как на русском, так и на узбекском языках.

На воротах бригады тоже висел новый флаг. Табличку с названием части вообще убрали, видимо новая была пока не готова. Дежурный с рязанской рожей носил узбекские погоны, а автомат у него был советский. Он внимательно проверил наши документы, записал фамилии в журнал и только после звонка в штаб приказал открыть ворота.

За воротами всё тоже выглядело знакомо. Плац, казармы, штаб, парк техники. Даже разметка на асфальте осталась прежней. Но на штабе сняли советский герб, а поверх старого лозунга натянули полотнище с надписью на узбекском языке. Те военнослужащие, которых я видел из окна автобуса тоже выглядели сборной солянкой. У всех была советская форма, но знаки различия пестрили в глазах. Узбекские, российские, советские…

— Как они здесь друг друга различают? — спросил я.

— Не спрашивай… — буркнул Гуревич и отвернулся к окну.

Нас поселили в офицерском общежитии. Мне досталась небольшая комната на втором этаже, в которой стояли две кровати, шкаф и стол. На одной кровати лежал свёрнутый матрас, вторую занимали чужие вещи.

— Сосед есть?

Сопровождавший нас прапорщик заглянул в список.

— Пока нет. Это вещи предыдущего жильца.

— А где он?

Прапорщик замялся.

— В Таджикистане.

— Когда вернётся?

— Не вернётся.

Он забрал свёрток, освобождая кровать.

— Погиб?

— Пропал. Уже три недели никаких сведений.

Начало получалось обнадёживающим. На устройство дали двадцать минут. Я переоделся в полевую форму без знаков различия, умылся и спустился. Гуревич ждал у входа. Он тоже переоделся в старую советскую полевую форму. Полковничьи погоны надел, но все награды и значки оставил в комнате.

— Куда теперь?

— Знакомиться с начальством.

— С узбекским?

— Сначала с нашим.

Мы прошли мимо штаба, свернули к старому учебному корпусу и поднялись на третий этаж. Коридор был почти пуст. На дверях сохранились таблички на русском языке. Только номера кабинетов кто-то переписал краской. Гуревич остановился у последней двери.

— Готов?

— Вы меня весь день пугаете знакомым человеком. Уже даже неинтересно.

— Тогда заходи.

Он постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. За столом сидел офицер в полевой форме. На карте перед ним лежала линейка, рядом стояла кружка и пепельница, полная окурков. Услышав шаги, он поднял голову.

Я остановился на пороге. Он тоже несколько секунд молчал, потом медленно поднялся. Лицо стало старше, возле глаз появились морщины, на висках пробилась седина. Вместо капитанских погон, которые я помнил по Анголе, на плечах были майорские. Но ошибиться я не мог.

— Здорово, Серый, — сказал Морозов.

Глава 11

Я с возмущением посмотрел на Гуревича.

— Вы сказали, что это не Морозов.

— Когда?

— В самолёте.

— Ты спросил: «Морозов?» Я покачал головой. Может, у меня шея затекла.

— Я тебя когда-нибудь убью.

— В очередь встанешь.

Морозов вышел из-за стола и протянул руку. Я пожал её, но он сразу притянул меня к себе и обнял.

— Не ожидал?

— Догадывался. Мы всю дорогу с Гуревичев в шарады играли. Не так много моих знакомых и в Анголе и в Афганистане со мной служили. Так это значит ты меня сюда выдернул?

— Рекомендовал — Хмыкнул Морозов — Это разные вещи. Ты что, не рад

— Почему? Я рад встрече, товарищ майор.

— Я тоже, товарищ старший лейтенант. Хотя на твою должность звание маловато.

— Орлов обещал подумать.

— Орлов много обещает.

Гуревич закрыл дверь и занял стул возле стены. Так же, как и в кабинете Орлова перевернув его спинкой вперед. За нашей встречей он наблюдал с интересом.

— Я свою работу сделал. Доставил в целости.

— Спасибо, — сказал Морозов. — Дальше я сам.

— В девятнадцать совещание.

— Будем.

Гуревич вышел. Я проводил его взглядом, потом посмотрел на Олега.

— Рассказывай.

— Да погоди ты, на инструктаже всё узнаешь. Нетерпеливый какой.

— Я не про Таджикистан, я про мою телеграмму и бой на базе.

— Какая телеграмма? Какой бой? Ты чего-то путаешь. — Морозов сделал удивленное лицо, но в его глазах была усмешка — Ты куда-то успел вляпаться?

— Не хочешь говорить значит… — Я покачал головой — Как дать бы тебе в рожу. С этой Анголой блядской подставил, потом жизнь в очередной раз спас и из задницы вытащил, теперь в новый блудняк меня толкаешь, где нам обоим запросто могут открутить головы. Странная у нас с тобой дружба Олежа, не находишь?

— Какая есть брат, какая есть… И всё же мы друзья, и я чертовски рад тебя видеть. А Таджикистан… ну не на кого мне больше положиться. Ты у меня такой один. — Морозов вернулся за стол и достал из ящика сигареты. — Курить будешь?

— Нет.

— Правильно. Здесь и без сигарет дышать нечем.

Он закурил сам, указал мне на стул и некоторое время просто смотрел. Я тоже его рассматривал. С последней встречи, если не считать конечно перестрелку в моем родном городе, прошло больше года. Последний раз, когда мы с ним разговаривали он лежал раненный на носилках и было не известно, выживет ли он или нет.

— Давно здесь? — спросил я.

— В Чирчике третий месяц. В Таджикистане был дважды.

— Советник Сапарова?

— Нет. К самому Саиду мы отношение не имеем. Этим занимаются другие люди.

— Значит, моя группа подчиняется тебе?

— Непосредственно — мне. Твоя и ещё три группы. Гуревич осуществляет общее руководство и координирует наши действия с отрядами Сапарова, так же он отвечает за связь с Москвой.

— Почему сам не сказал, что находишься здесь? Написать хоть пару строк или позвонить не мог?

— Не мог.

Морозов посмотрел на меня поверх дыма от сигареты.

— Серый, мы знакомы не первый год. И ты прекрасно знаешь, что я службу с личными отношениями не путаю. Нельзя было, я и не говорил.

Я положил на стол предписание.

— Что за группа у меня будет?

— Пока никакая. Есть список из восемнадцати кандидатов. Выберем десять или двенадцать.

— Кто они?

— В основном офицеры пятнадцатой бригады. Есть несколько прапорщиков, один сапёр из инженерной части и связист. Русские, узбеки, таджики. Некоторые уже определились с гражданством, некоторые ещё нет.

— Боевой опыт?

— У половины Афганистан. Остальные только учили других воевать.

— Почему их не распределили в узбекскую армию?

— Кого-то распределили, но они согласились работать с нами. Кто-то написал рапорт на перевод в Россию и ждёт. Двое вообще числятся в отпуске. Документы сейчас мало что значат.

— Вооружение?

— Выберешь сам. На складах пока хватает всего. Автоматы, пулемёты, снайперские винтовки, гранатомёты. Есть бесшумное оружие, мины, аппаратура связи.

— Техника?

— Два УАЗа, грузовик. Если понадобится броня, будем просить у бригады или Народного фронта.

— Связь с Москвой?

— Через Гуревича. У нас будет отдельная радиостанция. Выход по расписанию и при необходимости.

— Документы прикрытия?

— Узбекские удостоверения военных специалистов. Для Таджикистана подготовят другие.

— Какие?

— Пока не решили. Возможно, инструкторы Народного фронта. Возможно, офицеры двести первой мотострелковой бригады. Зависит от района. Но скорее всего действовать придётся вообще без документов. Инкогнито, так сказать.