Ничья земля (СИ), стр. 24

Попадались и совсем другие картины. Пожилая женщина продавала возле магазина три банки солёных огурцов и букетик укропа. Мужчина в хорошем, но потёртом костюме разложил на газете технические книги. Чуть дальше две женщины предлагали прохожим детскую одежду. Люди торговали всем, что можно было вынести из дома.

— Давно в Москве не был? — спросил подполковник, заметив, как стремительно портиться у меня настроение.

— Был весной. Но тогда из госпиталя почти не выходил.

— Привыкай. Теперь она каждую неделю другая.

— Мне здесь жить не предлагали.

— Тебе вообще пока ничего не предлагали.

— Вы знаете, куда меня отправляют?

— Знаю.

— И продолжаете молчать?

— Продолжаю.

— Вас специально по этому признаку подобрали?

— По какому признаку?

— По способности раздражать окружающих.

Он усмехнулся и снова отвернулся к окну.

К управлению мы подъехали без десяти девять. Подполковник наконец представился Гуревичем, забрал свой небольшой чемодан и ушёл, а я покатил искать платную стоянку. Оставлять практически новую машину сейчас даже в центре Москвы было не безопасно. Тем более, что в ней лежали и все мои вещи. За сутки можно было легко лишиться как самой машины, так и колес, дворников, и всего что к ней прикручено, не говоря уже о вещях, лежащих в салоне. Управился я довольно быстро и вскоре переступал порог уже ставшего родным управления.

Изменения добрались и сюда. Нет, всё было почти так же, как и раньше. Сразу за массивными входными дверями посетитель упирался в жесткую зону контроля. Холл разделяли тяжелые металлические турникеты-вертушки. За пуленепробиваемым стеклом слева или справа располагался дежурный офицерский пост. Охрану несла комендантская служба, вооруженная автоматами. Но вот на стене за постом уже не было герба Советского Союза. Его место занимал российский триколор, рядом с которым остались старые стенды, строгие барельефы героев времен Великой отечественной войны и советских разведчиков-героев, да красная табличка с фамилиями дежурных. Сочетание получилось странным.

Орлов ждал меня в кабинете. Не один. За его столом, как положено, сидел сам Орлов. Возле окна устроился уже знакомый мне полковник. Именно устроился, потому что просто сидящим его назвать было сложно. Он развернул стул спинкой вперёд, положил на неё руки и опирался подбородком на запястья. Китель висел на вешалке. Он держал стакан с чаем и время от времени отпивал, громко и противно прихлёбывая.

Орлов посмотрел на часы.

— Заставляешь себя ждать, полковник Гуревич уже вторую кружку чая пьет, а ты в вразвалочку ходишь.

— Так точно. В вразвалочку. — Я покосился на Гуревича — А товарищ полковник мог бы и предупредить, что я машину искал куда поставить.

— Приехал бы на служебной, не было бы у тебя проблем. Отправили вить. Нет, тебе надо повыеживаться. Дорога хоть нормальная была?

— Нормальная. Подполковник Грачёв всю дорогу молчал, поэтому доехали спокойно.

Орлов вздохнул и кивнул на стул.

— Садись. Разговор будет долгим. — Чай, в отличии загадочного полковника, мне он так и не предложил.

Я сел. Полковник продолжал рассматривать меня с таким выражением, словно пытался сопоставить увиденное с чем-то, прочитанным раньше. Орлов недовольно посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Начнём, пожалуй. Как здоровье?

— Годен без ограничений.

— Я читал заключение.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хочу услышать от тебя. Самочувствие какое?

— Нормальное. Нагрузки переношу. Грудь не беспокоит, плечо работает, голова болит редко. В форму пришел быстро, если бы ещё врачи не дергали своими нудными нотациями, ещё быстрее бы получилось.

— Врачей слушать надо — Хмыкнул Гуревич.

— Как говорил мне ещё в солдатской учебке мой друг Морозов: «Все недомогания, от недобегания» — Возразил я. — Если у тебя понос, то организм не успевает переваривать пищу и тратит мало энергии. Всё лечиться в спортгородке.

— Ага. — Кивнул Гуревич — Советский спецназовец должен стрелять как ковбой и бегать как его лошадь. Плавали, знаем.

— Ну вот видите, вы всё знаете сами.

— Вы закончили? — Орлов смерил меня взглядом — Тогда продолжим. Двоение бывает ещё?

— Почти нет.

— «Почти» — это есть или нет?

— Редко бывает после сильной усталости.

Гуревич поставил стакан на подоконник.

— А если в горах двоиться начнёт?

— Если начнёт, один противник превратится в двух. Для боя полезно. В группу целиться легче.

— А стрелять в которого будешь?

— В среднего.

Он рассмеялся. Сейчас он вел себя заметно расскованние чем в кабинете у Седых и в машине. Он повернулся к Орлову и произнёс загадочную фразу:

— Согласен. Мне он подходит.

— А мне можете сообщить, куда я вам подхожу?

Орлов усмехнулся.

— Сообщим. Сначала формальности. С курсов тебя отзывают окончательно.

Я ожидал этих слов, но легче от этого не стало.

— Понятно.

— Седых просил вернуть после командировки.

— Значит, командировка всё-таки будет?

— Будет. Но обещать ему ничего не стали.

— Куда?

Орлов вынул из ящика стола лист бумаги и подвинул ко мне. В верхней части было напечатано распоряжение о направлении в Чирчик, в распоряжение оперативной группы при пятнадцатой отдельной бригаде специального назначения. Срок — шесть месяцев. Дальше стояла обычная фраза: «с возможностью продления по служебной необходимости».

— Пятнадцатая бригада теперь относится к вооружённым силам Узбекистана, — сказал я.

— Формально — да.

— А неформально?

— Неформально всё сложнее.

Я ещё раз прочитал документ.

— Меня командируют в иностранную армию?

— Нет. Ты остаёшься военнослужащим Российской армии и поступаешь в распоряжение нашего представителя.

— При узбекской бригаде?

— На первом этапе.

— А потом?

Гуревич поднялся, подошёл к столу и развернул лежавшую там карту. На ней были Узбекистан, Таджикистан и северная часть Афганистана. Границы бывших республик выделили красным карандашом.

— Потом сюда, — сказал он и постучал пальцем по Таджикистану.

Я посмотрел на него.

— Там война.

— Поэтому тебя и отправляют. Ты прав. Там гражданская война. Пока ещё не везде, но уже вовсю. Душанбе, Курган-Тюбе, Куляб, Гиссарская долина. Вчерашние соседи делятся по областям, кишлакам, родам и политическим взглядам. Военные части тоже делятся. Иногда вместе с оружием.

— Кто с кем воюет?

Гуревич поморщился.

— Если совсем просто — сторонники прежней светской власти против объединённой оппозиции. Только в действительности всё сложнее. В оппозиции есть демократы, националисты, радикальные исламисты и обычные полевые командиры. Среди правительственных сторонников тоже хватает тех, кого закон интересует меньше собственных родственников и имущества.

— А мы поддерживаем кого?

— Тех, кто не собирается строить у нашей границы религиозное государство и открывать дорогу афганским отрядам, — ответил Орлов.

— Очень точное определение.

— Другого пока нет.

Гуревич указал на южные районы.

— Сейчас создаётся Народный фронт Таджикистана. В основном из кулябских отрядов, беженцев, бывших милиционеров, местных добровольцев и людей, которым пришлось уходить из районов, занятых оппозицией. Политически они настроены просоветски. Не пророссийски — именно просоветски. Для многих Союз ещё существует, а всё происходящее они считают временным безобразием.

— Им никто не сообщил, что Союза больше нет, а Таджикистан теперь независимое государство?

— Сообщили. Они не согласились.

— Удобная позиция.

— В Таджикистане сейчас вообще много удобных позиций. Особенно если сидишь в Москве.

Я промолчал. Гуревич провёл пальцем по карте до Куляба.

— Возглавляет Народный фронт Саид Сапаров. Человек известный. Бывший уголовный авторитет, много лет провёл в тюрьме. Военного образования нет. В армии не служил.