Ничья земля (СИ), стр. 23

— Капитанскую должность найду, — сказал он однажды. — Звание потом подтянут.

— Я прикомандирован.

— Пока прикомандирован.

— Орлов разрешит?

— Орлов не твой хозяин.

— Скажите ему это лично.

Седых подумал.

— Сам скажешь.

Лето началась дождями. Полигон размок, дороги превратились в грязь. Мы снова ночами лазили по учебному посёлку, меняли вводные, устраивали засады слушателям и таскали по лесу пулемёты. Я готовил очередное занятие, когда дверь кабинета открылась и вошёл дежурный.

— Товарищ старший лейтенант, вас начальник курсов вызывает.

— Срочно?

— Сказал немедленно.

У Седых сидели Кравченко и незнакомый подполковник в обычной полевой форме без петлиц. На столе лежал запечатанный пакет.

— Прибыл, — доложил я.

Седых кивнул на стул.

— Садись.

— Спасибо, постою.

— Как хочешь. Из Москвы пришло распоряжение. Тебя отзывают с курсов.

Я решил, что ослышался.

— Насовсем?

— В документе не сказано.

— Когда?

— Завтра утром должен выехать. Послезавтра к девяти прибыть в управление.

— Причина?

— Не указана.

— Кто подписал?

Седых подвинул ко мне лист. Подпись была незнакомой, но должность говорила сама за себя: заместитель начальника Главного разведывательного управления.

— Буров? — спросил я.

— Нет. Новый.

Я посмотрел на подполковника.

— А товарищ подполковник кто?

— Сопровождающий, — ответил тот.

— Меня уже сопровождают?

— Я еду в Москву по своим делам, а вам выделена машина, так что я с вами.

— Щедро. Но у меня есть своя машина, на ней и поеду. Ту что выделили забирайте себе.

Седых постучал пальцами по столу.

— Серёгин, без глупостей. Сдаёшь оружие, документы, получаешь предписание. Занятия передашь Кравченко. Собирай все вещи. Здесь оставлять ничего не приказано.

Вот это мне не понравилось. Если бы речь шла о разговоре или новом обследовании, вещи никто не заставлял бы забирать.

— Срок возвращения не обозначен?

— Нет.

— Значит, не вернусь.

Кравченко нахмурился:

— Рано решил.

— Иначе написали бы «командировать». А меня отзывают.

Седых ничего не сказал. Следовательно, пришёл к такому же выводу. Я забрал пакет и вернулся в общежитие. По дороге встретил Сафонова.

— Ты чего такой?

— В Москву еду.

— Надолго?

— Не знаю.

— Когда?

— Завтра.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом пошёл следом.

— Тебя переводят?

— Возможно.

— Куда?

— Если бы знал, сказал бы.

— В управление?

— Сафонов, у меня два часа, чтобы сдать дела и собрать вещи.

Он молча развернулся и ушёл. Через десять минут возле моей комнаты стояли Кравченко, Журавлёв и половина преподавателей. Новость уже распространилась.

Вещей за время службы накопилось столько, что они не помещались даже в машину. Телевизор, видеомагнитофон, два ящика кассет, одежда, книги, посуда, магнитофон, запас продуктов и непонятно зачем привезённая Равилем кофеварка. Не нужные мне вещи я без сожаления дарил друзьям. Сафонову достался видеомагнитофон, Журавлеву телевизор, кофеварка и касетник отошли Кравченко, всё остальное, по мелочи, отдал остальным соседям. Себе я оставил только личные вещи и книги.

Кравченко помогал складывать книги.

— Планы занятий оставляешь?

— Все в сейфе. Мои пометки в синей папке.

— По городской подготовке тоже?

— Да.

— Заберу, переделаю.

— Конечно. Ты же всё делаешь лучше.

— Не всё. Пулемётный курс у тебя получился толковый.

К вечеру я сдал пистолет, секретные документы и временное удостоверение инструктора. Светлана о моем отъезде узнала последней. Я нашёл её возле столовой после ужина. Она уже переоделась и собиралась на автобус.

— Меня отзывают в Москву.

Она остановилась.

— Когда?

— Завтра утром.

— Вернёшься?

— Не знаю.

Светлана посмотрела на меня внимательно, словно пыталась понять, не шучу ли я.

— Значит, всё?

— Похоже на то.

— Понятно.

Никаких слёз. И обещаний никаких она не потребовала. Только поправила воротник моего кителя и спросила:

— До автобуса проводишь?

— Провожу.

Мы дошли до остановки. Автобус опаздывал, моросил мелкий дождь. Светлана стояла рядом, спрятав руки в карманы плаща.

— Ты ведь всё равно здесь надолго не собирался оставаться, — сказала она.

— Последнее время собирался.

— Но мне не говорил.

— Сам не знал.

Она кивнула.

— Тогда и обижаться не на что.

Когда подошёл автобус, Светлана быстро поцеловала меня и поднялась по ступенькам. Уже из дверей сказала:

— Если вернёшься — найдёшь.

— Найду.

Автобус уехал. Я постоял под дождём и вернулся в часть. Прощание устроили в моей комнате. Стол поставили между кроватями, достали продукты, которые не было смысла везти в Москву. Пришли почти все преподаватели. Даже Седых заглянул на полчаса. Сафонов предложил выпить за новую должность, но Кравченко его остановил.

— Мы не знаем, зачем вызывают.

— Тогда за возвращение.

— Тоже не знаем, вернётся ли.

— С тобой вообще пить невозможно.

В конце концов выпили просто за дорогу. Разошлись после полуночи. Последним задержался Кравченко. Он осмотрел почти пустую комнату и протянул мне руку.

— Хорошо работал.

— Спасибо.

— Если предложат остаться в Москве, соглашайся сразу, нечего тебе в этой дыре делать.

— А если отправят куда-нибудь ещё?

— С твоим везением отправят обязательно.

— Успокоили.

— Для этого и пришёл.

Утром я грузил в «девятку» немногочисленные оставшиеся у меня вещи. На крыльце собрались Кравченко, Журавлёв, Корнеев и несколько офицеров. Седых вышел последним.

— По прибытии доложишь Орлову, — сказал он. — Если разрешат вернуться, место за тобой сохраняется.

Я пожал ему руку, потом остальным и сел в машину. Подполковник, который все равно напросился ехать со мной, занял место переднего пассажира. «Девятка» тронулась, прошла мимо штаба и свернула к воротам. Дежурный проверил документы, поднял шлагбаум. За окном остались плац, клуб, учебный корпус и дорога на полигон. Место, куда меня отправляли против воли и где я неожиданно прижился, исчезло за поворотом.

— Знаете, зачем меня вызывают? — спросил я подполковника.

— Знаю.

— Скажете?

— Нет.

— Секрет?

— Вам объявят в управлении.

— Тогда хотя бы это хорошая новость или плохая?

Он немного подумал.

— Смотря для кого.

После такого ответа разговаривать расхотелось. Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в лобовое стекло. До Москвы оставалось несколько часов хода. В предписании значилось только управление, кабинет и время прибытия. Ни новой должности, ни причины отзыва, ни срока. Почему-то я был уверен, что на этот раз речь пойдёт не об увольнении. И даже не о преподавательской работе.

Глава 9

Москва началась не с Кремля, высоток и широких проспектов, а с пробки на въезде. Машины стояли в три ряда, хотя разметка предусматривала только два. Между ними ходили люди с сигаретами, газетами, жвачкой и бутылками воды. Один парень предлагал щётки для автомобильных стёкол, второй торговал складными ножами, третий готов был за небольшую плату помыть стекла и фары.

За год Москва изменилась. Ларьки стояли возле каждого метро. На тротуарах торговали одеждой, книгами, продуктами и непонятно откуда взявшейся армейской формой, и фурнитурой. Я лично видел, как возле одного перекрёстка на раскладном столике лежали офицерские планшеты, фуражки, учебные автоматы Калашникова, значки классности и многое из того, что не купишь даже в военторге. Рядом продавец в спортивном костюме спокойно курил и поглядывал на милицейскую машину, стоявшую в двадцати метрах.

На фасадах появились новые вывески. «Товарная биржа», «Коммерческий банк», «Совместное предприятие», «Инвестиционная компания». Что именно производили все эти учреждения, понять было невозможно. Зато возле каждого стояли иномарки, а у входа дежурили крепкие молодые люди.