Девятая жизнь Кота-Императора (СИ), стр. 55
Плач.
— Клара! — окрикиваю и разворачиваюсь, — М-м!
При вздохе заболело ребро. Пытаюсь посмотреть, но вижу лишь посеревшую шерсть.
— Чёрт! — глубоко вдыхаю, — Клара! Клара-а-а-а! Мя-я-я-яу!
Я ускорился и побежал на плач. И я оказался прав! Звуки усиливались, и в конце концов я начал улавливать нечто, помимо серого ничего!
Вдалеке, где туман должен был стелиться ровным полотном, он собрался в плотный ком. Какое-то скопление серой мглы, копошащееся, дрожащее! Оно облепило что-то в своей середине словно рой мух, облепивших кусок свежего мяса на солнцепёке.
Я рванул к ней со всех лапок!
— Помогите… — пищал детский голосок, — Кто-нибудь! П-помогите… мам… мама… мама… — плач захлёбывался всхлипами, — Мне страшно, мама…
Туман впереди густел и темнел. Я различил силуэты. Десятки, может, сотни — тонкие, вытянутые, с прорехами вместо лиц, и в каждой такой прорехе горели две крохотные точки, тускло-голубые, будто упорно тлеющие угольки, которые вот уже как сотню лет должны были погаснуть!
Сквозь их полупрозрачные тела пульсировало нечто похожее на паутину сосудов — не кровеносных, конечно, а каких-то иных, светящихся тонкими нитями, вспыхивающих в такт тому самому гулу, что я слышал издалека.
Рой.
Настоящий рой изголодавшихся душ, облепивший добычу, которая ничего не могла им противопоставить.
«ДЕРЖИСЬ!», — заорал я, вернее, попытался заорать, и вместо слов из горла вырвалось совершенно неподобающее моменту «Мр-р-рряу!»
Плевать. Понял бы кто угодно!
И плач… на миг стих.
Она услышала.
— Котик?.. Котик⁈
Я врезался в стену тумана на полном ходу, пробивая плечом! Бах!
И тут же по всему телу прошла первая волна, будто чьи-то невидимые зубы прокусили не шкуру, а саму… суть? Укус, удар, разрыв — и каждый вытягивал из меня что-то тёплое и невосполнимое.
Урон по душе.
— А-А-РГХ! — взвыл я, но лапы не остановились, продолжая месить туман, продирающийся с каждым шагом всё гуще.
Я выпускаю коготки, разрываю плёнку тумана, и продираюсь дальше! Кусаюсь, режу!
Силуэты облепляли со всех сторон! Задевали бок, скользили сквозь загривок, цеплялись прозрачными пальцами за хвост, и каждое такое касание отзывалось новым рывком боли, глубинной, тянущей!
«Терпи. Терпи, кошак, терпи…», — хриплю мысленно, продолжая переставлять лапы, — «Ещё немного. Ещё чуть-чуть…»
Но рой не собирался отпускать так просто. О нет.
Предел не прощает.
Хор голодных шёпотов вокруг слился в один режущий вой, и я почувствовал, как трещит моя оболочка.
Рывок.
Ещё один! Ещё шажочек и…
И меня разорвало.
Не физически, — здесь физики не было, — а куда глубже. Свет вокруг мигнул, схлопнулся в точку, и на долю мгновения не было ничего — ни боли, ни тумана, ни звука.
А затем я снова стоял на ногах.
Точнее — на лапах. Новых.
Тело изменилось: длиннее, тоньше, с изогнутым хвостом, хлеставшим воздух за спиной, а на лбу два маленьких, но острых рожка, которых у прошлой формы точно не было.
Облик восьмой жизни.
«Ладно… воплощение номер два», — сцепил я зубы.
Новое тело оказалось чуть выносливее. Или просто рой на миг замешкался, не ожидая столь быстрой замены жертвы прямо у себя в пасти. Этого мгновения хватило, чтобы прорваться дальше, вглубь клубящейся массы!
Силуэты вновь бросились ко мне — задели плечо, хлестнули по хвосту, что-то тёмное и голодное скользнуло вдоль позвоночника, вытягивая ещё немного тепла, ещё немного меня самого. Новая форма зашипела от боли, но не рассыпалась! Держалась!
И вот, сквозь последнюю пелену тумана, я увидел её.
Клара сидела на корточках, обхватив голову руками, сжавшись в маленький, дрожащий комок. Её плечи тряслись, а из-под ладоней доносился тихий, почти беззвучный шёпот:
— Помогите… кто-нибудь… пожалуйста… помогите мне… мама… мне страшно… больно… мама… мамочка… котик…
— КЛАРА! — ору я во всю пасть.
Она резко вздёргивает голову. Ох… какая бедняжка. Тот глаз, что был целым — стал серым, с пеленой на зрачке. Половина лица белая. Половина волос выцвела, а рука обессилена рухнула, явно уже неспособная шевелиться. Её будто обмораживали, вместе с тем сильно состаривая.
Из неё вытянули почти всю жизнь. И хрип у неё не от страха — у неё просто уже нет сил жить.
— Я тут. Я тут! — я бегу к ней.
— Котик… котик? Котик! — увидев единственный свет в этом мраке, она со всех сил попыталась подползти ко мне.
— Это я, Лео!
— Л-Лео…
— Я выведу тебя. Всё хорошо! Я проведу! Ты выйдешь!
— Мне страшно… — её губы дрожали, а в глазах почти не было блеска, — Они заберут меня… они не отпустят… они…
Я прыгнул ей на колени, начиная мурлыкать. Неведомая кошачья сила, объяснений которой я так и не нашёл, окутала этот мир теплом. Клара, нашедшая силы положить ручки на мою шерсть, ощутила эту великолепную вибрацию, это кошачье счастье, эту…
Жизнь.
И блеск немного вернулся в её уже умирающие глаза.
— Котик… Лео… — девочка поджала губы.
— Я выведу! За мной! — спрыгиваю.
— Нет… они не выпустят… они будут кусаться… я не пройду…
— Не бойся, — я протяжно вдыхаю, цепляясь когтями за макушку, — Не бойся. Я сильнее.
И я срываю с себя вторую оболочку, начиная… превращаться. Из кота — в монстра. Длинные массивные лапы, вытянутый, согнутый позвоночник. Рога увеличились и закрутились назад. Хвост и спина покрылись костными наростами, словно чешуйчатая броня. А шерсть обрела багровые полосы, сливающиеся в письмена на древнем языке всех врагов человечества.
И встав на задние лапы, я выпрямился, глядя на потупившийся вихрь душ.
— Л-Лео? — прошептала Клара.
—Это я , — рыкнул я, возвышаясь в трёх метрах над землёй, —Дай руку. Не переживай, всё будет хорошо.
Она протягивает дрожащую ручку и я, аккуратно сжав её подушечками, дёргая на себя, поднимаю девочку и прижимаю её к груди, закрывая руками.
Вихрь не коснётся её — ему придётся пробиваться через меня.
Шаг. Второй. Начинается атака.
Клара вцепилась в мою шерсть — холодные пальчики, едва живые, дрожащие в такт каждому моему шагу.
—Держись крепче , — рычу я, наклоняя голову, чтобы прикрыть её ещё плотнее.
Рой ударил разом.
Десятки силуэтов бросились на новую оболочку, впиваясь в загривок, в бок, в основание рогов, и каждый укус отзывался уже не покалыванием, а настоящим рывком, будто с меня сдирали слой за слоем!
—А-А-РГХ! — взвыл я, но лапа продолжали месить туман, не сбавляя шага.
Дыхание. Дыхание давалось всё труднее — грудь вздымалась через раз, а хрип на выдохе становился громче собственного рыка. Я чувствовал, как силы утекают из массивного тела, как немеют кончики лап, как ноги начинают предательски дрожать под собственным весом.
«Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Донести. Только донести!», — хриплю мысленно, прижимая девочку крепче к груди, — «Какой же мощный Предел! Какая же это сила! Чёрт! Чёрт!»
Клара всхлипывала где-то у самого сердца, лицом уткнувшись в жёсткую шерсть, и я слышал её дыхание — слабое, прерывистое, но живое. Живое!
Силуэты роились гуще, лезли под лапы, цеплялись за хвост прозрачными пальцами, и с каждым новым касанием взгляд мой чуть темнел по краям, будто кто-то медленно закрашивал мир серым.
Ноги подкосились на очередном шаге. Устоял. С трудом, но устоял.
—Не смейте , — прорычал я в туман, —Она моя. Слышите? МОЯ, ПОГАНЫЕ ВЫ ТВАРИ!
Голос сорвался, эхом расползаясь по клубящейся мгле, и на миг… всего на миг…
Рой отпрянул, испугавшись призрачного крика.
Этого хватило.
Я рванулся вперёд, ломая последнюю плотную стену силуэтов плечом, и туман вокруг разом поредел, посветлел, а водоворот над головой стал ближе и ярче, будто я привлёк его внимание, и местное солнце внимательно за мной наблюдает.
Вышел.
Часть роя рванулась следом, пытаясь схватить меня своими щупальцами!
Впереди, там, откуда я вошёл в это проклятое место, брезжила знакомая точка света — тонкая трещина между мирами, единственный путь домой. Взгляд плыл, картинка двоилась, серело по краям.