Девятая жизнь Кота-Императора (СИ), стр. 19
— Правда⁈
— Дя! С твоим осознанным пониманием Наречия, ты можешь делать многие виды барьеров!
— Вау, круто! — киваю, — Жаль, что пофиг.
— Ха⁈
— Это вы себе проблем навыдумывали, работы всякие, обязанности. Я буду ловить мышей, лежать, пердеть, и делать всё для себя. Никакой работы!
— Ну не работает так мир! Тебе всё равно придётся!
Я отмахнулся от этой ереси и подошёл к затёртой надписи. Ну да, это легко. Особенно с учётом того, что молитва повторяется, так что мне даже додумывать не надо — я прекрасно понимаю какие слова разрушены.
Думаю сложность в барьерном начертании у людей сейчас — в сложности Наречия. У них нет источников его учить, все письмена, как можем понять по девизу Эшкрофтов — просто для них случайные закорючки. И вот сложность в том, что эти закорючки очень извилистые! В Ангельских буквах есть крайне схожие буквы, и ошибиться легко.
— Осталось найти мел… — пробубнил я.
— У меня есть! — подскочил кот, указывая носом на дом, — Припрятал в кабинете.
— А ты начинаешь быть полезным!
Двери в этом доме теперь не закрываются, так что лезть в окно не пришлось. Поднимаемся на второй этаж и идём в самый конец коридора с дверьми. Ключ оказался под ковром.
И… ох… ручку же надо повернуть…
— Да как это…
Шлёп — ключ упал. Поднимаю, пытаюсь вставить.
— Да как…
Шлёп.
— Да ёп…
Шлёп-шлёп.
— Да блин…
Чик-чик. Не поворачивается.
— В другую сторону… — старик уже машет хвостом.
— Сложно…
Я стоял и тяпал ручку ладошкой, в надежде что она как-то откроется. Мои кошачьи мозги работали на пределе, пытаясь соединить несоединяемое. Вроде это и легко, вроде и понятно… я же не дебил в конце концов… но что-то во мне скребётся и не даёт их открывать так легко!
«Неужели Аспект Котёнка и минусы несёт?..»
*Щёлк*. Дверь открывается.
— НУ НАКОНЕЦ! — Эдмунд уже чуть не взорвался, глядя как я десять минут пытаюсь повернуть одну единственную ручку.
Победа! Ура! Вперёд, вперёд!
Но чёрт, я прямо чувствую, как меня выворачивает! У меня прямо душа к этому не лежит! Я, безусловно, научусь делать это быстрее, и потом смогу открывать двери как люди, но Боже, я буду всеми силами этого избегать!
Да уж… бытие котом несёт свои изъяны. Раньше кожаные рабы за меня это делали.
Мы заходим внутрь. Кабинет Эдмунда представлял собой… да обычный кабинет. Массивный письменный стол из красного дерева, кожаное кресло с потрескавшейся кожей. Глобус, чернильница, пресс-папье, лупа, курительная трубка в остывшей пепельнице.
Всё дорогое, старое, обеднённое — как и весь дом.
Но-о-о… тут мы замечаем, что Эдмунд начинал становиться колдуном.
В воздухе — аромат трав, которыми он окуривал комнату. Часть стола расчищена под работу: свечные огарки, плошка с солью, мел, засушенные травы, склянки.
Раскрытые книги и трактаты по колдовству валялись на полу вперемешку с исписанными от руки тетрадями — его конспекты, попытки разобраться; на полях — пометки, вопросы, зачёркнутое.
Видно, что он учился, ошибался, пробовал заново.
И всё это как-то… заставило чуть посмотреть на старика по-другому, что ли? Безусловно, он и виноват в моём положении, как колдун он совсем неумеха, и сейчас пердит под ухо вечными ворчаниями, но…
Ты сразу видишь, как он старался разобраться в сфере, которую призирал. Как он вникал в постыдную магию, лишь бы спасти дорогого внука! Совего единственного любимого человека!
А когда ты видишь искренне добрые намерения, то посредственный результат… уже не так важен.
«Люди…», — я улыбаюсь, — «Какие же интересные существа».
Ладно. Дадим шанс пердуну?
— Эй, старый. Подучишь магии? — я решаю не допустить, чтобы он чувствовал себя балластом.
— Я и тяк собирался. Может ты и зняешь принципы и тонкости, но… основ нет, правильно?
— Зачем магия коту? Я понахватался всего и ничего, — развожу лапками.
— Я помогу, — кивает Эдмунд, — Проблемя у нас общая… так что и путь этот проходить вместе.
— Значит будем вместе, — киваю.
Он кивает в ответ.
Лёд тронулся?
Эдмунд прыгнул на стол и указал лапкой на шкафчик — там лежал мелок. Вроде тот же, каким чертили барьеры.
— Да не лижи его! — опять заворчал он.
— Мне нужно всё понюхать и всё попробовать. Как я пойму, что вижу?..
— Глазами!
— М-м-м… нет.
Закрывать кабинет не стал. Не могу, когда дверь закрыта, ну не могу! Ну мучайте мою и без того старую душу!
Спускаемся, выходим на улицу.
Так, ну погнали. Дописываем, дополняем, исправляем. Закорючка сюда, слово здесь, буква там. В общем-то ничего сложного — просто приравниваем фразы молитвы к тем, что уцелели.
«Блин… тяжело…», — я аж начал потеть, — «Дебильные пальцы, такие неудобные… лапки-варежки куда приятнее…»
— Аккурятнее… чётче… в ритуалах ведь очень важня…
— Да ну не перди мне под ухо! И так в руках путаюсь! — наорал я.
Кошак прижал уши, подождал, пока я выдохну, и спустя минуту:
— Аккуратнее… аккуратнее…
И под мяуканье, спустя время, я наконец закончил работу.
— Вхух, — хлопаю в ладоши, смахивая мел, — Ну, вроде всё!
— Работает⁈ — забавно вытянул он голову.
— Да откуда мне знать… как проверить?
— Холит-зрением проще всего. Умеешь? — спросил он, и увидев замешательство, вздохнул, — Ладно, сейчас научу. Всё равно в теле кота я не зняю, как его повторить. Так что придётся тебе.
— Ох… — вздыхаю.
Теперь вёл уже кот. Мы зашли в дом, взяли свечу, и пошли в кладовку. Поджигаем фитиль, ставим свечку на пол, закрываем дверь, и садимся в тёмной комнате, освещённой одной дрожащей точкой пламени.
— Садись. Расслабляйся.
— Готово, — сказал я как только сел.
— Так быстро⁈
— Котам легко расслабиться. Скоро привыкнешь, — хмыкаю.
— Ну… тогда всё пойдёт легче. Теперь…
И я начал слушать инструкции.
Осознать, что вокруг тебя тьма, окутывающая, накрывающая! Затем успокоиться. Раствориться. Попытаться стать единым с пространством вокруг, будто рыба в воде температуры её тела.
— Смотри на свечу. На пламя. Что видишь?
— Дрожащее пламя… — отвечаю.
— Из растворения выбило?
— Немного.
— Пробуй снова. Смотри на пламя, пока ощущение единения тела и пространства не сохранится. Ощути это растворение. Дыши через нос. Животом. Глубоко и медленно. Четыре секунды вдох — четыре удерживай — четыре выдох — четыре без вдоха. Медленно.
Вдох… выдох…
Раствориться… раствориться…
— Смотри на пламя… — кошачьи речи действовали как какое-то зачарованные, — Раствори зрение. Расфокусируйся. Заставь всё расплыться…
Острота зрения пропадала. Всё становилось расплывчатым.
Вдох… выдох…
Казалось, будто я шаг за шагом действительно растворяюсь в пространстве, становлюсь единым с миром вокруг — всё равно что призрачный наблюдатель.
— Да… да… вот так! А теперь финал, — шептал он, — Постучи пять раз по затылку и скажи «Хаурус».
Загибаю руку за спину. Стучу по затылку указательным пальцем.
— Хаурус.
И зрение размывается! И не так, когда я намеренно расфокусировался, нет — картинка буквально начала пропадать. Миг слепоты казался мучительной вечностью, на который тело пробил ужас. Ослепнуть… это кошмарно.
Однако за этой секундой уязвимости последовало облегчение, ибо зрение начало возвращаться.
Но уже иным.
— Сохраняй расфокусировку! — кричал Эдмунд сквозь сквозь звон в ушах, — Не позволяй ему стать чётким!
В ушах стучало. Стало жарко, как при ознобе.
И я взял себя в руки! Я резко отбросил желание снова нормально видеть, и сохранил расплывчатость! Звон начал быстро сходить, а озноб уходить исключительно в глаза, будто они сильно высохли.
И тогда на расплывчатость пришла иная чёткость. Силуэты… очертания… мир…
Хаолит.
Мир стал чёрно-белым с багровой накидкой. Что-то осталось без дополнений, но многое другое обрело новый слой — отчётливую ауру, отчётливые энергетические каналы.