Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 51

Он посмотрел на восток. Там над лесом у горизонта, уже начинало светать. Начинался новый день, как и новый этап жизни для попаданца. И он был готов.

Прошло два дня после боя. Немецкие диверсанты ушли за болото. Они исчезли за линией фронта и не появлялись. Враги больше не рыскали по лесам в окрестностях станции Панино. Погоды стояли хмурые, с дождями и туманами. Немецкая авиация в последние дни не летала на этом направлении еще и потому, что авиационную поддержку немцы задействовали для проведения своей операции «Ганновер». И это обеспечило условия для начала операции «Топь».

Майор ПО НКВД Салов сидел возле карты в штабной землянке. Рядом с ним: майор ПО НКВД Епифанов, он же Ловец; лейтенант саперов-десантников Еремеев; особист, младший лейтенант государственной безопасности Смирнов, бледный, с перевязанным левым боком; старшина, командир пулеметного взвода Панасюк, весь в бинтах, но легко раненый. Причем эти двое, — Смирнов, получивший пулю между ребер, которая, к счастью, прошла навылет, не задев ничего важного в теле, и Панасюк, получивший в рукопашной множество порезов и раны от мелких осколков, — наотрез отказались эвакуироваться в госпиталь. В отличие от раненого в ногу капитана ГБ Игнатьева, который был отправлен в тыл при первой же возможности. Вместе с ним убыла экспериментальная винтовка «И-1» и прибор ночного наблюдения «ПНН-1», которые удалось испытать на натуре и сберечь в жестоком бою.

— Товарищи командиры, — начал майор Салов. — Мы получили секретный приказ от штаба Западного фронта. Операция «Топь» вступает в решающую фазу. Наша задача — обеспечить скрытное сосредоточение ударной группировки в районе станции Панино и подготовить проходы через болото для ввода в прорыв танковых частей.

Он обвел карандашом участок на карте.

— Вот здесь, между Кривым болотом и речкой Мерзкой, есть старый тракт, который ведет к линии «Кенигсберг» и обходит населенные пункты, превращенные немцами в свои крепости. Тракт давно заброшен, но мы его восстановим и укрепим. По нему пойдут танки. Для этого лишь нужно проложить новые гати. Много гатей. Их необходимо скрытно построить ночами и в плохую погоду, когда немецкая авиация бездействует. Тогда мы сможем подготовить прорыв прямо под носом у немцев.

Лейтенант Еремеев, главный сапер отряда, нахмурился:

— Товарищ майор, сколько у нас времени?

— Неделя, — ответил Салов. — Может, чуть больше. Пока метеорологи обещают дождливую погоду и туманы. Но надо действовать осторожно. Немцы могут понять, что в этом районе что-то готовится. Их диверсанты вынужденно отступили, но они не полностью потеряли группу Зибера. А это значит, что они обязательно пришлют новую. Мы должны опередить их. Танки решено сгружать не на самой станции Панино, где, возможно, действует вражеская агентура, а на перегоне. Не доезжая до станции. Броню сразу будем прятать в лесу. Пока не построим надежную гать.

Еремеев спросил:

— А кто будет строить? У нас в отряде осталось тридцать человек, из них половина раненых. А здоровых саперов у меня осталось всего одно отделение.

— Нам придадут два полнокровных саперных батальона из резерва, — сказал Салов. — И еще сто человек из роты охраны железной дороги. Плюс мои пограничники и партизаны. Всего около тысячи человек. Работать будут ночами. А днем необходимо обеспечить тщательную маскировку.

Ловец кивнул и предложил:

— Мы должны построить не одну гать, а несколько параллельных. Чтобы немцы не поняли, где именно будет главный удар. И чтобы можно было быстро перебрасывать танки по разным маршрутам там, где сейчас лишь гривы болот.

Он посмотрел на Полину, которая сидела в углу возле печки и гладила раненую овчарку:

— Поля, на тебе — медицинское обеспечение. Люди будут работать в воде по грудь. Будут простуды и травмы. Готовь лазарет. И следи, чтобы было горячее питание. Котлы не должны остывать.

Полина кивнула. Она понимала, что это значит: бессонные ночи, сотни людей, которые будут нуждаться в помощи. Она надеялась, что с ними пришлют и новых медиков. Но она не была уверена. Она была готова к худшему.

Первая ночь операции «Топь» началась в полной темноте. Луна не показывалась, тучи плотно закрыли небо, над болотом висел туман. И только далекие вспышки осветительных ракет над линией фронта давали хоть какой-то свет. Первые саперы выгрузились из эшелона и двинулись к болоту сразу после заката. Их было около трехсот человек — с пилами, топорами, ломами, веревками и прочими принадлежностями, полезными в их нелегкой работе. Что касалось бревен, то их начали заготавливать заранее гражданские лесорубы под руководством партизан Салова.

Болото встретило их знакомым запахом гнили и сырости. Вода была холодной и темной. Весенняя талая вода к первой декаде мая спала. Она постепенно уходила, но медленно, потому что дожди не прекращались. Воздух тоже еще не прогрелся как следует. А люди входили в холодную воду, прокладывая путь поверх старой гати, которую проложили еще в очень давние времена. Она сильно обветшала, ушла местами глубоко в трясину, но теперь ее чинили.

Работать саперам приходилось в трудных условиях: где по колено, где по пояс, а где и по грудь. Бревна тянули на веревках. Их укладывали поперек маршрута, слой за слоем. Забивали сваи, кидали фашины из хвороста, чтобы сделать надежную «подушку». Сверху клали бревна. Скрепляли скобами, проволокой, веревками. Чем было. Работали молча, только изредка перебрасываясь короткими командами.

Еремеев ходил вдоль обновленной гати, проверяя каждый метр. Он был в своей стихии. Его голос, обычно тихий, теперь звучал уверенно и жестко:

— Здесь глубже! Забить еще две сваи! Подсыпать хвороста! Кладите бревна! Еще! Вот так. Дальше пошли!

А пока шли приготовления, разведчикам предстояло наметить пути. Ловец шел вместе с первой группой. Попаданец не мог оставаться в стороне. Он должен был видеть, как все происходит. Он собирался решать на месте, если что-то пойдет не так. Но пока удача благоприятствовала. И немцы с той стороны болота активность не проявляли.

Работали только в сильном тумане или ночью. Ловец видел, как в темноте, в свете далеких отсветов осветительных ракет, запускаемых на линии фронта, движутся сотни людей, как они по грудь в воде укладывают бревна, как их руки, красные от холода, не останавливаются. Он знал: саперы понимают, что от них зависит успех операции. И они делают невозможное.

К полуночи первая гать протянулась на сто метров. К трем часам — на двести. К пяти утра, когда начало светать, — на триста. Люди выбились из сил. Но они сделали это.

Ловец подошел к Еремееву:

— Проверь еще раз. Выдержит ли танк?

Еремеев кивнул. Он подозвал младшего лейтенанта, командира саперного взвода, и приказал ему нагрузить бойцов бревнами и идти плотным строем в три ряда по гати к ее дальнему концу, где эти бревна надлежало уложить. Настил держался прочно. На самых проблемных участках бревна скрипели, гать чуть проседала, но держалась прочно.

— Выдержит, — сказал Еремеев. — Потом еще и настоящим танком испытаем. Ночью в тумане, чтобы немцы не увидели.

Утром, когда небо снова начало проясняться, над болотом кружил немецкий разведчик — «костыль». Ловец видел его в бинокль. Самолет летел высоко. Но старая гать была в этом месте и раньше. к тому же, для маскировки саперы набросали сверху ветки, мох, дерн. И с высоты казалось, что никаких изменений на болоте не произошло.

Ловец посмотрел на небо. Оно становилось ясным. Дождя в ближайшее время, вопреки прогнозам метеорологов, не ожидалось. Это было плохо.

— Отводи людей, — приказал он Еремееву. — Пусть отдохнут в лесу. Ясным днем нужна хорошая маскировка. Иначе налетят немецкие пикировщики. А ночью начнете прокладывать вторую гать.

Днем Ловец сидел в штабной землянке и ждал наступления сумерек. Он знал: если проявлять активность днем, то немцы обязательно что-то заподозрят. Они не могли не заметить, что в этом районе что-то происходит. Но пока все было тихо. Смирнов вошел в землянку. Его бок болел, Полина каждый день делала перевязки, но он оставался на ногах.