Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 36

Через полчаса они вышли к старой вырубке, — той самой, где разведчики днем нашли следы немцев. Трясина осталась позади. Ловец поднял руку, и группа замерла. Он поднес к глазам ПНН-1, щелкнул тумблером. Мир окрасился в зеленовато-серые тона. Дождь в окуляре выглядел как пелена помех, но силуэты деревьев проступали достаточно четко.

Он медленно поворачивал прибор. Вырубка. Пни. Молодой ельник. Ничего. Пусто. Но что-то было не так. Что-то неуловимое. Ловец чувствовал это нутром. Он опустил прибор и прислушался к тому, как тихонько заскулил в темноте Афганец.

— Слышите? — прошептал Ловец.

Шаманаев принюхался, словно и сам был зверем. Потом покачал головой.

— Вроде тихо.

— Но Афганец что-то услышал и сообщает нам, — сказал Ловец.

Он снова поднял ПНН-1 и посмотрел в ту сторону, куда повернул морду Афганец. И тогда увидел. В сотне метров за поваленным деревом скрывался силуэт. Человек притаился, вглядываясь в темноту, потом двинулся вперед. За ним — еще один. И еще. Они двигались медленно, осторожно, растянувшись в линию. Судя по движениям, не новички.

— Немцы, — тихо проговорил Ловец. — Идут прямо на нас к нашей тропе.

Он опустил прибор и повернулся к остальным.

— Сколько их? — спросил Игнатьев, и голос его дрогнул.

— Шесть человек, — ответил Ловец. — Идут осторожно. Это разведка. Проверяют путь, чтобы к нам подобраться.

Он задумался на мгновение. Потом принял решение.

— Мы не можем их пропустить. Мы должны их остановить. Здесь и сейчас. Только тихо.

— Их столько же, сколько и нас, — заметил Игнатьев. — Но у нас еще и собака.

Ловец кивнул и дал указания:

— Мы не будем первыми вступать в бой на расстоянии. Мы подпустим их вплотную, устроим засаду. Шаманаев, Баягиров — займите позиции по флангам. Я — в центре. Вы, товарищ капитан, со своими людьми прикройте тыл. Затаимся, не стреляем. Ждем, когда приблизятся вплотную. Потом нападем тихо, без выстрелов. Возьмем их в ножи.

— А если они нас заметят? — спросил Баягиров.

— Тогда мы их уничтожим, — ответил Ловец. — Но запомните, надо постараться обойтись без выстрелов. Мы не знаем, сколько еще немцев затаилось в этом лесу. Мы это и собирались разведать. Так что себя выдавать раньше времени нам нет резона. Если получится взять языка, то еще лучше. Допросим и узнаем про их дислокацию.

Он снял с плеча свою снайперскую «Светку». Она была слишком громоздкой для ближнего боя в темноте. Он положил винтовку рядом. Потом проверил пистолет «ТТ» и достал нож.

— По местам, — приказал он.

Шаманаев и Баягиров растворились в темноте. Они двигались бесшумно, как тени. Ловец знал: эти двое умели ждать. И умели убивать тихо.

Ловец занял позицию за поваленным деревом. Афганец лег рядом, прижавшись к земле. Необычный пес замер, словно превратившись в живой камень.

Немцы приближались. Ловец ясно видел их в ПНН и слышал их шаги. Тяжелые сапоги хлюпали по грязи. Они шли медленно, осторожно. Но Зибера среди них не было.

Когда черная «Эмка», увозившая Ловца, скрылась за поворотом, майор Салов еще долго стоял и смотрел ей в след. Цистерны на путях все еще чадили, в воздухе стоял едкий запах гари. И длинный дымный шлейф далеко протянулся над станцией, закрывая весеннее небо. Салов смотрел на дорогу, по которой уехал Ловец, и думал о том, что теперь он остался без поддержки этого молчаливого человека, который, казалось, умел делать невозможное.

Смирнов ушел с Епифановым на болото. Вербицкий — тоже. И в распоряжении Салова остались лишь комендантская рота да два десятка бойцов охраны станции. Силы, которых едва хватало на охрану путей, но не на поиск и уничтожение немецких диверсантов, которые по-прежнему орудовали в прифронтовых лесах, нападая на колонны и взрывая пути.

А тут еще эта шифровка из канцелярии Берии: «Обеспечить безопасность капитана ГБ Игнатьева и группы особой технической комиссии для проведения операции по испытанию спецтехники». Салов прочитал шифровку дважды, потом скомкал и бросил в печку. Он знал, что Игнатьев — человек Берии. И знал, что за этим распоряжением стоит не просто «обеспечение операции». За ним стоял особый интерес Берии к тому, что происходило в отряде Ловца. И к самому Ловцу.

Салов не был дураком. Он служил в НКВД больше десяти лет, прошел Финскую, работал в тылу у немцев, дважды был ранен, забрасывался под Вязьму в холодный лес вместе с десантом. Он знал, как работает система. Если за человеком начинают следить, значит, на него что-то есть. Или кто-то хочет, чтобы было. Или этот человек, действительно, знает нечто уникальное. А если уж заинтересовался сам Берия, то поперек идти никак нельзя. И тогда Салов принял решение. Не докладывать о каждом шаге майора Епифанова, как это просил непосредственный начальник Цанава. Но Салов не собирался ни передавать ему ничего лишнего на Ловца, ни вникать в эти интриги, ни попадать между интересами Берии, Цанавы, Абакумова, Судоплатова и Жукова, а хотел просто делать свою работу на переднем крае, стараясь защитить станцию Панино от немецких диверсий.

Зная о предстоящей операции по переброске резервов на это направление, в случае успешной миссии Ловца, Салов решил сосредоточить усилия именно на этой своей деятельности, подумав, что ситуация вокруг Епифанова так или иначе разрешится сама, раз уж в нее вовлечены подобные влиятельные фигуры. А пока надо обезопасить железную дорогу. Для этого, в первую очередь, нужно было установить расположение базы немецких диверсантов. Но вот беда: место дислокации немецкой диверсионной группы пока так и не было точно установлено. Хотя контрдиверсионные мероприятия уже принесли результаты.

Последняя акция немецких диверсантов провалилась. Охрана железнодорожных путей вовремя заметила выдвижение немцев к насыпи с целью заложить взрывчатку. Патруль, усиленный по приказу Салова до полного отделения, вступил с ними в бой. Их отогнали от железной дороги. Несколько немцев даже подстрелили. Но сил преследовать их по лесу у патруля не имелось. Трое красноармейцев были убиты диверсантами. Еще четверо — ранены.

Надо было организовать прочесывание окрестных лесов за речкой Мерзкой. Но сил на это не выделялось. На фронте под Ржевом к маю сложилась тяжелая ситуация позиционного тупика. Последние атаки не приносили прорывов. А потери красноармейцев только увеличивались, потому что у немцев было время, чтобы максимально усилить оборону на своей линии «Кенигсберг».

Предположительно немцы сидели где-то в старых окопах, оставшихся с осени. Но это был обширный район пересеченной речками, ручьями и болотами лесистой местности. Оттуда они выходили на диверсии по ночам. И они были осторожны. Слишком осторожны. Их не удавалось поймать. Но их можно было переиграть. Не силой. Хитростью. И для этого нужен был человек, который мог бы войти к ним в доверие.

Салов перелистал бумаги на местных партизан, которые за недолгое время оккупации успели собраться в отряд. Остановился на одной кандидатуре: «Степан Егорович Ковалев. Лесник. Год рождения — 1902. Место рождения — деревня Кривцово, что на болоте Кривом. До войны работал лесником в местном лесничестве. Жена — Ковалева Мария Петровна. Двое детей. Дом сгорел при наступлении немцев осенью. Семья погибла под бомбежкой. Сам Ковалев находился в партизанском отряде в районе станции Панино с осени по январь. Хорошо знает местность». Салов отложил бумагу. Потом снова взял. Прочитал еще раз. Лесник. Кривое болото. Знает местность как свои пять пальцев. Жена и дети погибли. Ненавидит немцев. После освобождения станции служит в охране железной дороги. Идеальный кандидат.

Он вызвал своего помощника, — молодого темноволосого лейтенанта Сажина.

— Ковалева ко мне, — приказал Салов. — Живо найди мне этого партизана.

Через час Степан Ковалев сидел в кабинете Салова. Он был невысок, сутул, с руками, привыкшими к топору и веслам. Лицо обветренное, в глубоких морщинах. Глаза серые, спокойные. Он не боялся. И не удивлялся. Он просто ждал шанса отомстить за свою погибшую семью оккупантам.