Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 33

— Уже близко. Там старый дзот, оставшийся с осени, и блиндаж с ним рядом. Мои люди нашли это место еще две недели назад, когда мы только пришли сюда. Дзот стоит отдельно за линией старых окопов. Там сухо, есть крыша и печка, можно развести огонь без риска, что дым заметят, потому что маскировка хорошая под старыми елями.

— Веди, — сказал Зибер.

Они двинулись вперед. Отто по-прежнему хромал позади Зибера. Но в его глазах оставался страх. Он видел тела, разорванные крупнокалиберными пулями. Он видел, что оружие Ловца может убивать в полной темноте. И он знал: если Ловец увидит их первым, они не успеют даже выстрелить.

Они шли молча, и каждый думал о своем. Зибер — о мести. Отто — о страхе. Фолькнер — о своих убитых людях. Гофман и его эсэсовцы — о том, что враг оказался сильнее, чем они думали. Штайнер и его техники — о том, что их уникальный экспериментальный прибор ночного видения, возможно, станет их единственным шансом выжить.

Глава 17

Из блокнота капитана государственной безопасности Игнатьева В. М. 03.05.1942, болото Кривое.

…Майор Епифанов ведет себя странно. Он слишком хорошо знает тактику противника. Он слишком уверен в своих прогнозах. Сегодня утром, когда разведчики Шаманаев и Баягиров доложили о следах немцев у старой вырубки, Епифанов даже не удивился. Он сказал: «Значит, Зибер близко». Как он мог это знать? Откуда такая уверенность, что там будет именно этот немецкий офицер?

Я проверил его личное дело еще раз. Епифанов Николай Семенович. Родители и младшая сестра умерли в блокадном Ленинграде в начале этой зимы. Жены не было. Выходец из семьи ленинградских служащих, мать преподавала литературу и русский язык в средней школе, отец работал бухгалтером в строительном управлении. Родился в январе 1915 года. В 1933 году призван в пограничные войска. Как комсомольский активист и отличник боевой и политической подготовки направлен в Ново-Петергофское военно-политическое училище войск НКВД имени Ворошилова.

Стажировался на границе с Финляндией. После окончания училища служил в центральном аппарате НКВД. До войны — лейтенант пограничной охраны. С началом войны с Германией переведен в контрразведку. Занимался организацией диверсий в тылу у немцев. За боевые заслуги в начале января этого года повышен в звании до капитана, а затем повторно направлен в тыл врага для организации диверсий.

Потом Епифанов отмечен в журналах боевых действий уже в феврале, с того момента, как представился парашютистом возле деревни Иваники. Там он появился внезапно с необычным оружием и экипировкой, которые, согласно документам, были выданы ему для испытаний в полевых условиях по заданию покойного майора ГБ Угрюмова. Закончив испытания и вернув образцы секретного вооружения Угрюмову, Епифанов снова отправился к немцам в тыл под Вязьму. Там он проявил себя как способный командир и организатор, помог десантникам, освободил военнопленных, вывел из окружения 33-ю армию. За этот подвиг награжден орденом Ленина и повышен в звании. До этого сбил немецкий самолет из винтовки, за что награжден орденом Красной Звезды лично генералом Жуковым, который явно покровительствует ему в последнее время. Вроде Епифанов человек заслуженный, но… И вот это самое «но» не дает мне покоя.

Что-то не так с этим Епифановым. Во-первых, он слишком быстро освоился с теми необычными приборами, которые привез покойный Угрюмов. Как будто прекрасно знал, как они работают, хотя не имеет специального технического образования. Более того, как сказал мне Габуния, он даже проводил инструктаж с учеными с Объекта-12, как всем этим пользоваться. Создается впечатление, что Епифанов знает гораздо больше о происхождении этих загадочных вещей, добытых где-то покойным Угрюмовым, чем заявляет в своих показаниях: мол, получил от Угрюмова снаряжение и инструктаж, а больше ничего не знаю.

Во-вторых, Епифанов иногда рассказывает интересные вещи, которые не может знать обычный майор ПО НКВД. Например, уверенно говорит про операцию «Ганновер», которую немцы, якобы, планируют начать через две недели. Откуда он это знает? Насколько я понимаю, наша разведка на этот счет точных данных пока не имеет.

Или взять тот недавний случай, когда он временно замещал Угрюмова в Можайске. Непонятная там получилась история, опять же, вокруг этих образцов, добытых Угрюмовым неизвестно где и как: кража снаряжения с Объекта-12, потом их возвращение обратно с помощью все того же Епифанова и его молодого дальнего родственника Денисова. И это удивительным образом совпадает по времени с действиями немецкой диверсионной группы в том же районе, которой удалось произвести ликвидацию капитана госбезопасности Сергеева.

В этом деле тоже много непонятного. Потому мне поручено продолжать за Епифановым наблюдение. А пока я принял меры предосторожности. Винтовку «И-1» и прибор «ПНН-1» я перенес в свою землянку под охрану. Сказал Епифанову, что секретное оружие нужно беречь, чтобы, в случае внезапной атаки, оно не досталось немцам. Но еще и потому, чтобы Епифанов не мог использовать его без моего ведома. Хотя об этом я ему и не говорю прямо.

Также я сегодня установил связь со своим штабом. Вместе со мной прибыл мой радист, которым является один из техников. Он наладил аппаратуру на новом месте и теперь шлет мои шифровки напрямую в наш особый штаб, минуя другие каналы связи. От меня в штабе ждут подробного отчета. Потому каждое действие Епифанова я подробно записываю, чтобы потом отразить в донесении товарищу Берии.

Зибер шел следом за Фолькнером. Рядом хромал Отто. За ними — Гофман, Беккер, Циммер, Вебер и Майер. Сзади тащились оба техника с тяжелым ящиком и доктор Штайнер, а замыкали, охраняя их, двое солдат Фолькнера. Все были измотаны после ночного перехода.

Впереди, в ста метрах, виднелись силуэты старых окопов, вырытых еще с осени во время немецкого наступления на Москву, но частично разрушенных в ходе контрнаступления русских, которые пошли дальше на запад, бросив эти немецкие укрепления у себя в тылу, как никому не нужные. Но сейчас они снова пригодились для диверсантов, хотя за зиму стенки окопов кое-где оплыли, а во многих из них стояла вода по колено, их все еще было возможно использовать на сухих участках. Окопы тянулись прямо сквозь лес, теряясь в чаще среди старых елей и молодой еловой поросли. Именно туда Фолькнер и вел их.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь у края окопа под большой разлапистой елкой. — Мои люди базировались в этом месте до того, как я выдвинулся встречать вас. Отсюда мы ходили на задания в район станции Панино.

Зибер посмотрел вниз. В этом окопе не было воды, но зато виднелись свежие следы немецких сапог.

— Подай сигнал, — приказал Зибер.

Фолькнер засвистел по-птичьи в свой особый свисток. Через несколько секунд раздался ответный свист. И Фолькнер воскликнул:

— Герр гауптштурмфюрер, мы пришли! Здесь мои люди.

Зибер спрыгнул в окоп следом за Фолькнером. Между блиндажом и дзотом их встречали человек пятнадцать. Все — в маскхалатах, с автоматами и даже с пулеметами. В центре — гауптшарфюрер с тонким лицом и холодным взглядом.

— Гауптшарфюрер Альфред Манн, — представился он, вытягиваясь перед офицерами. — Штурмбанфюрер Райнер передал нам приказ соединиться с вашей группой, герр гауптштурмфюрер.

Зибер кивнул. Райнер усилил его группу своими диверсантами, как и обещал. Теперь у него было не десять человек, а почти полнокровный взвод. Уже не маленькая группа, а целый Trupp (взвод).

— Какие у вас потери? — спросил Зибер.

— Четверо убитых, трое раненых, — ответил Манн. — Они погибли при отходе от железной дороги, когда нас преследовали русские. Но в ночи нам удалось оторваться. Все раненые пока на ногах, но двоим из них срочно требуется медпомощь. А нашего санитара как раз убили…

Зибер поморщился, процедив сквозь зубы:

— Плохо.

Но тут за Манна вступился Фолькнер:

— Главное, что русские пока не обнаружили нашу базу. А здесь у нас есть все необходимое: оружие, боеприпасы, продукты, рация. Солдаты Альфреда две недели действовали в районе станции Панино. Они уничтожили несколько колонн, подорвали два эшелона. Русские их боятся.