Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 23

— Товарищ старшина, — сказал он, обращаясь к Панасюку, который как раз проходил мимо с ручным пулеметом на плече. — Вы проверили, все ли бойцы на месте?

Панасюк остановился. Его мощная фигура, усиленная пулеметом, казалась несокрушимой. Он посмотрел на Смирнова сверху вниз, — а это был просто взгляд с высоты его богатырского роста, — и ответил спокойно:

— Все. Никого не забыли. Даже собаку.

Он кивнул в сторону Афганца, который сидел у телеги с медикаментами и внимательно смотрел на Смирнова.

— Хорошо, — сказал Смирнов сухо и отвернулся, чтобы проверить что-то в своих бумагах, доставая их из сумки-планшета.

Панасюк подошел ко мне, когда Смирнов отошел.

— Этот тип всегда всех подозревает, — тихо сказал он, кивая в сторону особиста. — У него подозрительность вместо сердца.

Я усмехнулась и сказала:

— Он просто делает свою работу, товарищ старшина.

— А все из-за того, что Вербицкий за нас не вступился. Теперь вот и приходится от речки в болото переезжать, — проворчал Панасюк.

Я не стала возражать. В словах Панасюка была правда.

Мы тронулись, когда последние лучи солнца погасли за горизонтом. В небе зажглись первые звезды, но они были бледными, слабыми, словно война выпила из них весь свет. Я сидела на телеге с медикаментами, лошадьми правил Петя Скоморохов, сзади между тюков разместилась Валя, а у моих ног лежал Афганец. Пес положил голову на мои колени и дремал, но его уши то и дело поднимались, ловя звуки. Он, наверное, чувствовал, что мы идем в опасное место. А еще он был теплый и согревал меня в дороге своим шерстистым боком.

Телеги двигались медленно, а за ними шли бойцы с оружием. Тележные колеса увязали в сырой земле, лошади фыркали и тянули изо всех сил. Лесная дорога была разбита, местами ее размыло весенними дождями, и нам приходилось объезжать огромные лужи, которые поблескивали в сгустившихся сумерках, как черные зеркала.

Впереди шел лейтенант Еремеев — наш главный сапер, человек, который умел находить путь там, где его не было. Он шел с картой в одной руке и с компасом — в другой. За ним ехала телега с продовольствием. На ней сидел Панасюк с пулеметом, готовый в любой момент открыть огонь.

Телеги остановились. Я почувствовала, как Афганец напрягся. Его тело сразу стало твердым, как стальная пружина. Он поднял голову, принюхался, насторожил уши. Вдруг пес вскочил, спрыгнул с телеги и бросился вперед. Он обогнал Еремеева, остановился и залаял, словно бы указывая какое-то место у дороги.

— Стой! — вдруг крикнул Еремеев.

— В чем дело? — спросил Панасюк.

Еремеев стоял на коленях у края дороги и разглядывал что-то в траве.

— Мина, — сказал он спокойно. — Немецкая. Похоже, немцы здесь уже проходили до нас.

Он достал нож и начал осторожно разгребать землю. Все затаили дыхание. Я видела, как лейтенант работает — медленно, аккуратно, с той особенной сосредоточенностью, которая бывает у людей, чья профессия таит смерть, но которые умеют с ней разговаривать.

— Отъезжайте назад! — скомандовал он, продолжая обезвреживать мину. — На пятьдесят метров!

Глава 12

— Там немцы. И они направляются сюда, идут наперерез нашему маршруту, — подтвердил Игнатьев, тоже взглянув в прибор ночного видения.

Ловец сказал ему тихо:

— Оставьте мне этот прибор и винтовку. И я их остановлю. Вы идете дальше. Я догоню.

— Товарищ майор, — Игнатьев поморщился, — может, не стоит? Вдвоем, в темноте…

— Я не вдвоем, — Ловец усмехнулся, похлопав по винтовке. — Я один справлюсь с этим. Ваше присутствие необязательно.

— Оставьте мне ПНВ и идите, — повторил он. — Я отпугну немцев.

Игнатьев хотел возразить, но посмотрел в его глаза и понял: спорить бесполезно.

— Ладно, — вздохнул куратор. — Но будьте осторожны. И не повредите оборудование. Я не уйду, а буду поблизости прикрывать фланги.

— Дело ваше. За оборудование можете не беспокоиться, — Ловец усмехнулся. — Я сберегу.

Игнатьев скомандовал, и группа поддержки рассыпалась по флангам, а Ловец остался один в центре. Он затаился, прилег в кустах, начавших уже покрываться весенней зеленью, глядя в ПНВ. Немцы приближались медленно, осторожно. В зеленоватом свете окуляра он вскоре увидел их силуэты четко — двое, с автоматами, выдвигались вперед короткими перебежками, пригнувшись и прикрывая друг друга. Они явно стремились по краю дороги выйти к дороге, единственной в этой местности. Если конечно, эту тропу сквозь грязь, топь и болотные кочки, у края которой притаился Ловец, можно было назвать дорогой.

«Хорошо идут, — подумал Ловец. — Если профессионалы, то вряд ли полезут на рожон».

Он установил винтовку на сошки, прикрепил ПНВ на специальную планку и прицелился.

В таком положении вес в 14 кило не чувствовался. Приклад со специальным амортизатором удобно лег на плечо. Прицел через ПНВ был Ильиным предусмотрен. Конструктор постарался, чтобы сопряжение винтовки и ночного прицела было максимально удобным, хотя при имеющейся громоздкой конфигурации сделать это конструктору было непросто.

Расстояние сокращалось. И примитивный прибор ночного видения давал возможность видеть цели достаточно четко.

Первый немец слишком выдвинулся вперед. До него было метров пятьдесят, не больше. Второй отставал метров на двадцать. Ловец выбрал первого.

«С такой дистанции точно попаду даже из не пристрелянного оружия», — решил он.

Он нажал на спуск. Выстрел разорвал тишину. Мощный и громкий, словно гром. Крупнокалиберная пуля ударила немца в грудь, образовав огромную дыру на месте сердца и швырнув тело далеко назад. Немец умер, даже не успев вскрикнуть. Его напарник замер на долю секунды, потом резко метнулся в сторону, не стреляя, чтобы, как он думал, не демаскировать себя вспышками выстрелов.

Но Ловец через ПНВ видел противника достаточно хорошо. Уловки немцу не помогли. Второй выстрел прозвучал, как еще один гром. И амортизатор, встроенный в приклад винтовки, отработал, как надо. Ловец почувствовал отдачу, но не так сильно, как ожидал от этой грубой копии винтовки Лобаева. А тяжелая пуля снесла второму немцу большую часть головы. Два трупа врагов за каких-то несколько секунд взбодрили Ловца. И он внимательно осматривался, поворачивая тяжелый прибор ночного наблюдения. Именно так почему-то назвал Ильин официально: не привычный Ловцу ПНВ, а «ПНН-1».

Ловец осмотрелся внимательно. Но поблизости больше немцев не было, кроме тех двоих, которые стали трупами. Только далеко, на пределе видимости прибора, мелькнули еще два силуэта. Или показалось? Но, даже если то на самом деле были другие немцы, то бежать за ними в погоню через болото все равно не имело смысла. Он посмотрел на новую винтовку — 14 кило, плюс патроны, плюс тяжелый прибор… Мобильность исключалась. Только стационарные позиции, подготовленные заранее.

Он встал и позвал остальных. Техники убрали ПНН в ящик. А Ловец закинул тяжелую винтовку на спину и пошел дальше вместе с группой.

— Ладно, — сказал он куратору. — Двух подстреленных немцев пока хватит.

— Остальные переполошатся, — заметил Игнатьев.

Ловец ухмыльнулся и проговорил:

— Ничего. Пусть расскажут своим, что сюда опасно соваться.

Игнатьев шел впереди, за ним двое техников по-прежнему несли ящик с ПНН и пустой — от винтовки. А автоматчики настороженно озирались, всматриваясь в темноту. Грязь хлюпала под ногами, вода просачивалась сквозь сапоги.

— Думаете, вы их убили, товарищ майор? — спросил Ловца лейтенант, командир автоматчиков.

— Уверен, — кивнул Ловец.

— Откуда знаете? — не унимался лейтенант.

— Не просто убил, — Ловец усмехнулся. — А развалил на куски. Этот калибр не оставляет шансов.

— Да. Хорошее ружье, — Игнатьев одобрительно покачал головой. — Но с ним немцев не догонишь. Слишком тяжело. Винтовка весит четырнадцать кило, плюс патроны. По болоту с таким не побежишь.