Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 19

Глядя на огонь, попаданец думал о том, что случилось за последние дни. О смерти Клавдии. О том, как она улыбалась ему зимой в лесу. О том, как она говорила: «Мы победим». О том, что она больше никогда не скажет этих слов. Он положил руку на холку Афганца, который всегда был рядом. Пес тоже грустил.

— Я не подведу, — прошептал Ловец овчарке. — Я обещаю.

Внезапно из темноты вышла Полина и села рядом. Она не говорила ничего. Она просто положила голову Ловцу на плечо и смотрела вместе с ним на огонь.

— Ты знаешь, что я любил ее, — тихо сказал он. — Но я знаю, что Клавдия тоже хотела, чтобы я был счастлив. Но я не могу забыть ее.

— Ты не должен забывать, — ответила Полина. — Ты должен помнить. Но ты должен идти дальше. Потому что бойцы в тебя верят и на тебя надеются.

Ловец повернулся к ней. В его глазах снова горел огонь.

— Ты права, — сказал он. — Я постараюсь сделать все, чтобы эта их вера в меня не была напрасной. Но сейчас мне надо ехать на важную встречу. Потом я догоню отряд.

Он поднялся, взял в руки автомат и направился к машине, к той самой черной «Эмке» Салова, на которой ездил в Можайск. Отряд, между тем, готовился к выдвижению в лес, в неизвестность. Полина посмотрела Ловцу вслед, и в ее глазах была надежда.

Ночь в лесу выдалась сырой и холодной. Весенний ветер шелестел в кронах сосен, и где-то не так уж и далеко, ближе к линии фронта, ухали пушки, создавая привычный, почти убаюкивающий ритм войны. Зибер сидел возле костра, разведенного на опушке возле просеки. Глядя на огонь, он чего-то ждал.

Отто сидел рядом. Снайпер был еще не совсем здоров и бледен, словно молчаливый призрак. Но он уже привык к этому своему положению «держателя барабана», — тени, которая всегда следует за командиром. Он знал, что Зибер не доверяет ему полностью, но также знал, что без него командир не сможет обойтись. Зибер нуждался в молчаливой поддержке среди таких людей, как Гофман. И Отто такую поддержку оказывал. Эта мысль согревала его, хотя и не избавляла от чувства тревоги.

Пятеро солдат Райнера расположились чуть поодаль. Они почти не разговаривали с Зибером после того спора у костра на прошлом привале. И это молчание было красноречивее любых слов. Они ждали своего часа. Ждали, когда Райнер даст им сигнал действовать.

И Зибер знал это. Он знал, что каждый из них готов в любой момент предать его, доложить куратору о любом его неосторожном шаге. Но пока он был нужен им. Как инструмент, как навигатор в этом чужом, враждебном лесу. Ведь они все, похоже, были подобраны Райнером даже не с точки зрения опытности в диверсионном деле, а с точки зрения преданности идеям фюрера и самому Райнеру. Но, как эти борцы за чистоту арийской расы покажут себя в настоящем деле, Зиберу оставалось только гадать.

— Почему мы все еще здесь, герр гауптштурмфюрер? — внезапно нагло спросил Гофман. — Не пора ли уже выдвигаться?

— Это я решаю, — отрезал Зибер, взглянув на часы.

Но ему не хотелось еще больше нагнетать недовольство собой у этих разведчиков Райнера, и он все-таки объяснил:

— Потому что мы ожидаем кое-какое подкрепление на этой точке. А еще и проводников, которые проведут нас в тыл к русским.

Глава 10

В наступившей темноте Ловец приехал в условленное место возле заброшенного полуразрушенного элеватора. Легковая машина со специальными номерами уже ждала его там возле перекрестка. За рулем сидел водитель из спецотдела НКВД, а рядом с ним — сам Теймураз Габуния, начальник Объекта-12.

— Майор Епифанов, — сказал он, выйдя из своего автомобиля и протягивая руку Ловцу. — У меня для вас подарки. Те, о которых мы недавно говорили в моем кабинете на объекте. Их скоро привезут сюда. Вот только, есть одно условие. С вами пойдет куратор, присланный от самого Берии. Он будет вести журнал испытаний и проследит за тем, чтобы эти «подарки» ни в коем случае не достались немцам. Ему даны указания в крайнем случае уничтожить их.

Ловец кивнул. Он чувствовал, как внутри поднимается возбуждение. Куратор, конечно, был некстати, но зато у него теперь снова будет оружие, которое могло изменить ход противостояния с Зибером! А, может быть, всей войны. Не только на этом участке, но и на всем фронте. Он точно знал одно: такие винтовки и приборы ночного видения, если наладить их массовое производство, могут спасти тысячи жизней бойцов Красной Армии.

— Спасибо, товарищ Габуния, — сказал Ловец. — Я испытаю эти ваши «подарки» в самое ближайшее время в боевой обстановке. А где этот куратор?

Теймураз ответил, взглянув на командирские часы с фосфоресцирующим циферблатом на своей левой руке.

— Он едет следом. Будет с минуты на минуту. Я вас с ним познакомлю.

Вскоре послышался рокот моторов и показался тусклый ходовой свет, притушенный светомаскировкой. На перекресток сначала выехал броневик «БА-10», а за ним, натужно ревя мотором, подтянулся лендлизовский грузовик «Studebaker-US6». Большие машины остановились на бетонированной площадке перед элеватором рядом с легковушками. Из броневика вышел человек лет тридцати трех в форме НКВД с петлицами капитана государственной безопасности. Его лицо в тусклом свете фар казалось жестким, высеченным из гранита, а взгляд был тяжелым и оценивающим.

Он сразу представился:

— Капитан государственной безопасности Игнатьев Валерий Михайлович. Ответственный за сопровождение особого груза.

Кивнув Теймуразу Габуния, которого хорошо знал, и пожав ему руку, Игнатьев спросил сухим официальным тоном:

— Вы, как я понимаю, майор Николай Епифанов?

— Да, это я. Жду вас, товарищ капитан, — кивнул Ловец, здороваясь за руку с новым куратором.

Игнатьев махнул рукой, и двое крепких бойцов в форме НКВД, вооруженных автоматами, начали аккуратно спускать на землю из кузова тяжелые деревянные ящики. На крышках которых имелись лаконичные надписи: «Оптика» и «Осторожно, хрупкий груз!»

— Товарищ Габуния говорил, что вы уже хорошо знакомы с прототипами, — произнес Игнатьев, наблюдая, как Ловец осторожно подходит к ящикам, явно волнуясь. — Эти образцы — экспериментальные. Прибор для ночного наблюдения. И особая винтовка. Калибр 12,7 под патрон ДШК. И учтите, товарищ майор: это штучные изделия. Поэтому на вас ложится личная ответственность за их использование. И я буду находиться рядом.

Ящики выглядели внушительно. Один из них был длинным и прямоугольным. Второй поменьше, — кубическим. В кузове «Студебекера» они были тщательно привязаны такелажными стропами, чтобы не растряслись по дороге.

— Вот, — сказал Габуния, открывая первый ящик. — Бронебойная снайперская винтовка Ильина с условным обозначением И-1. Калибр 12,7 мм. Ильин скопировал все, что смог, с того самого оружия, добытого покойным Угрюмовым неизвестно где, которое вы испытывали в боях возле деревни Иваники. Мы провели испытания на полигоне. Баллистика превосходная. Боеприпасы особые. Бронебойная пуля пробивает бортовую броню немецких танков. А разрывная — не оставляет шансов выжить человеку, в которого попадет. Вполне может использоваться как противотанковое ружье на небольших дистанциях. Весит 14 кило. Новый оптический прицел к винтовке дает четырехкратное увеличение. Есть складные сошки. Если их использовать, то можно поражать живую силу противника на дистанции до двух километров.

Ловец взял винтовку в руки с трепетом в душе. Она была похожа на оригинал, но все-таки не являлась точной копией винтовки Лобаева: тяжелее, массивнее, чем та, которую он принес из будущего. Хотя и в ней чувствовалась сила. Он приложил ее к плечу, прицелился куда-то вдаль и улыбнулся. Винтовка показалась попаданцу достаточно удобной, хотя более тяжелой и громоздкой. И она могла стать его новым оружием. Надо было только привыкнуть к ее габаритам и большему весу, и пристрелять…

— А вот это, — продолжил Габуния, открывая второй ящик и поднимая стеганый ватный чехол, подложенный внутри, видимо, в качестве защиты от дорожной тряски. — Прибор ночного видения.