Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 503

Стоило признать, что иногда князем быть значительно проще, чем жить под одной крышей с одной очень вредной белкой.

Я осторожно прикрыл за собой дверь и только теперь позволил себе спокойно доесть драник.

Утренний воздух оказался удивительно свежим. После тепла кухни он приятно холодил лицо и окончательно прогонял остатки сонливости. Над садом лениво поднималось солнце. Его лучи уже коснулись верхушек яблонь, золотили мокрую после ночной росы траву и медленно добирались до самой веранды.

Я сделал еще один шаг и неожиданно остановился. В дальнем углу, в плетеном кресле, сидел Иволгин.

Молодой леший выглядел так, словно никакой тяжелой ночи вовсе не было. Он удобно откинулся на высокую спинку кресла, закинув ногу на ногу. Клетчатый шерстяной плед, которым его, по всей видимости, заботливо укрыли, сейчас был небрежно отброшен на широкий подлокотник. На плечах у Иволгина светлела простая рубаха, рукав которой был закатан почти до локтя. Сквозь ткань на груди все еще угадывалась плотная повязка, но лицо молодого лешего уже не казалось таким бледным, как ночью.

Он выглядел уставшим. Но живым. И это радовало куда сильнее, чем мне хотелось признавать.

Иволгин медленно поднял на меня взгляд. Потом посмотрел на драник в моей руке. Потом снова мне в лицо. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Украли? – спокойно поинтересовался он.

Я машинально посмотрел на драник.

– Позаимствовал.

– А‑а…

Леший понимающе кивнул.

– Это, конечно, совсем другое дело.

Он тихо усмехнулся. Без привычной колкости и без желания поддеть. Скорее так улыбаются человеку, которого только что застали за совершенно безобидной шалостью.

– Никифор еще не знает? – спросил он.

– Надеюсь, нет.

Иволгин перевел взгляд куда‑то в сторону кухни.

– Зря надеетесь.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Домовые всегда знают, сколько еды осталось на столе.

Он произнес это с такой невозмутимой серьезностью, что я даже не сразу понял, шутит он или говорит совершенно серьезно. Потом леший негромко хмыкнул.

– Но, думаю, сегодня он сделает вид, что ничего не заметил.

Я улыбнулся. Еще вчера подобный разговор с Иволгиным показался бы невозможным. Он обязательно съязвил бы, отпустил какую‑нибудь колкость или посмотрел так, будто весь мир его смертельно раздражает.

Теперь же передо мной сидел совершенно другой человек. Будто вместе с недавней схваткой из него ушло какое‑то внутреннее напряжение, которое раньше не давало ему просто сидеть и разговаривать. Я подошел ближе.

– Как себя чувствуете?

Иволгин пожал плечами.

– Живой.

Потом подумал и честно добавил:

– Уже почти не болит.

Он слегка повернул голову, рассматривая сад.

– Ваш домовой оказался на редкость упрямым.

– Это вы сейчас жалуетесь?

– Нет.

Леший покачал головой.

– Констатирую. Он меня каждые полчаса чем‑нибудь поил. Потом заставлял есть. Потом снова поил. Потом ругался, что я мало отдыхаю. Под утро вовсе заявил, что если попробую встать без его разрешения, то привяжет к кровати простынями.

Я невольно рассмеялся.

– Зная Никифора, вполне мог.

– Не сомневаюсь.

Иволгин покачал головой, но в голосе его не было ни раздражения, ни недовольства.

Наоборот. Будто вся эта забота оказалась для него чем‑то непривычным. Он немного помолчал, потом посмотрел прямо на меня.

– Есть какие‑нибудь новости о пленниках с поляны.

– Пока не знаю.

Леший едва заметно нахмурился.

Потом глубоко вздохнул.

– Такие сами по себе по лесам не появляются, – негромко продолжил Иволгин. – Кто‑то ведь их собрал. Кто‑то научил. Кто‑то объяснил, что именно делать. А значит, где‑то рядом есть тот, кто пока остается в тени. И мне это совсем не нравится.

Я прислонился плечом к деревянному столбу веранды и еще некоторое время молчал. Драник давно закончился, но разговор неожиданно стал таким, что возвращаться мыслями к завтраку уже не получалось.

Иволгин терпеливо ждал. Он не торопил меня. Просто сидел в своем кресле, наблюдая за садом, будто заранее знал, что я все равно заговорю.

Так и вышло.

– Вчера вечером к нам приходил один древний, – наконец произнес я.

Леший медленно повернул голову.

– Сородич Победа.

Лицо Иволгина сразу стало серьезнее.

– И?

Я глубоко вдохнул.

– Он признался, что именно он нанял Платонова.

На веранде стало совсем тихо.

Даже птицы в саду словно ненадолго умолкли.

– Для чего? – спросил Иволгин.

– Чтобы Платонов убедил меня согласиться на создание игорной зоны в Северске.

Молодой леший молча смотрел на меня.

Я продолжил:

– По словам древнего, Платонов должен был лишь уговорить меня. Давить, убеждать, искать подходы… Что угодно. Но без насилия. Однако, как он выразился, исполнитель перестарался. Решил проявить инициативу и начал действовать по собственному разумению.

Я невольно усмехнулся.

Усмешка вышла невеселой.

– Древний уверял меня, что сам не ожидал подобного рвения от своего нанятого работника. Даже извинился за случившееся.

Иволгин долго молчал.

Потом медленно опустил взгляд себе под ноги.

Несколько секунд он разглядывал деревянный настил веранды, словно видел перед собой совсем другую картину.

Наконец леший негромко произнес:

– Не верю.

Я вопросительно посмотрел на него.

Он поднял голову.

В его глазах не было ни злости, ни раздражения.

Только спокойная уверенность человека, который слишком хорошо понимает, о чем говорит.

– Древнему было совершенно безразлично, каким способом Платонов выполнит поручение.

Слова прозвучали жестко.

Без всяких оговорок.

– Главное – получить нужный результат.

Он ненадолго замолчал.

– Если бы ради этого пришлось сжечь половину леса…

Леший пожал плечами.

– Значит, сожгли бы.

Он посмотрел куда‑то вдаль.

– Если бы погибли люди…

Еще одна короткая пауза.

– Значит, погибли бы.

Его голос оставался удивительно спокойным.

От этого сказанное звучало только страшнее.

– Если бы пришлось уничтожить Северск…

Он слегка качнул головой.

– Для такого, как он, это тоже не стало бы препятствием.

Я почувствовал, как неприятно похолодело внутри.

Иволгин медленно перевел взгляд на меня.

– И уж тем более его не волновало бы, что станет с вами, княже.

Он сказал это без всякого желания напугать.

Просто как очевидный факт.

– Вы были всего лишь препятствием между ним и его целью.

Я медленно кивнул.

– Я и сам это понимаю.

Я оперся ладонями о перила веранды и посмотрел на сад. Утро давно вступило в свои права. Где‑то в ветвях негромко перекликались птицы, солнечные лучи пробивались сквозь листву, а ветер лениво покачивал высокую траву.

– Он лукавил, – тихо произнес я. – Для него было важно добиться своего любым способом.

– Они это умеют, – вздохнул леший.

– Вам доводилось пересекаться с Древними раньше? – спросил я с осторожностью.

Иволгин замер, словно мой вопрос застал его врасплох. В его глазах полыхнули золотистые искры, кожа на лице натянулась. Леший нервно пригладил волосы, глубоко вдохнул, возвращая себе человеческий вид. Потом нахмурился и нехотя ответил:

– Да. Было такое. Очень давно. Тогда я еще совсем зеленым был. Можно считать – побегом. В те времена я жил в другом мире. И тот лес был куда больше нынешнего. Старше. Гуще. И жил совсем по другим законам.

Иволгин задумчиво провел ладонью по подлокотнику кресла.

– Однажды туда пришли двое древних. Их появление почувствовали все.

Он говорил негромко, но каждое слово ложилось удивительно тяжело.

– Они пришли к моему отцу. К старшим братьям. Собрали весь наш род.

Леший надолго замолчал. Потом продолжил уже совсем тихо:

– И велели идти войной на людей из соседних деревень.