Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 416

– В лес ему ход заказан, – напомнил я.

– Он найдет чем заняться и без визитов в лес, – отмахнулась Вера. – К тому же мне показалось, что он и впрямь приглянулся Инге.

– С чего вы это взяли? – удивился я.

– Она сегодня звонила на стационарный телефон и достаточно долго говорила с нашим Победовичем.

– Почему не на мобильный? – не понял я.

– Мне подумалось, что она захотела, чтобы все домашние знали – она заинтересована в нашем Губове.

– Даже не знаю радоваться этому или грустить, – усмехнулся я.

– Если я правильно поняла – Инга сирена. Победович ей по душе. Это значит, что она проследит, чтобы он не попал в неприятности.

– Главное, чтобы он ее не разочаровал, – вздохнул я.

– Будем надеяться на лучшее.

Дверь за моей спиной отворилась. Я невольно отметил, что теперь она скрипнула.

– Обед готов. Поторопитесь, пока Роман Победович все не слопал, – торопливо произнес Никифор и прикрыл створку.

– Идемьте, – решительно заявил я, поднимаясь на ноги.

– С вами – хоть в столовую хоть на край света, – улыбнулась Вера и я едва не зажмурился от ощущения, что весь мир заискрился светом.

Глава 24

Вечерние гости

Мы вышли в коридор. Дверь кабинета тихо скрипнула, закрывшись за нами.

– Вы устали, – едва слышно сказала Вера, шагая рядом.

– Немного, – признался я. – День вышел… насыщенным.

– Такие переговоры всегда тяжелые, – протянула девушка после паузы. – Лешие – народ с характером. И очень упрямые. И чтобы уговорить сесть за один стол двух глав клана, которые друг друга не переносят, приходится сильно постараться.

Я взглянул на нее:

– Вы говорите так, будто уже участвовали в подобных переговорах.

Она чуть улыбнулась и покачала головой:

– Нет. Просто кое‑что в этом понимаю.

Мы вышли в гостиную и направились в сторону столовой, из которой доносился запах горячего хлеба и тушеного мяса. Уже на пороге столовой я на мгновение запнулся. Хотел сказать что‑то о её работе, о том, как ценю её помощь. Но вместо этого сказал:

– Спасибо, что остались.

Она не сразу ответила. Лишь мягко улыбнулась.

– Я хочу помочь краю.

И мы вошли в столовую, где уже был накрыт стол, в центре которого стояла большая глиняная миска с тушёным мясом. Куски говядины, мягкие и пропитанные соком, лежали в густом тёмном соусе с луком, морковью и крупно нарезанным картофелем. От блюда поднимался пар, насыщенный ароматом лаврового листа, чёрного перца и чем‑то едва уловимо сладковатым – то ли поджаренным луком, то ли медом.

Рядом стояло блюдо с румяной, томленой с тмином капустой. В отдельной миске лежали свежие огурцы с укропом и чесноком. А на краю стола расположилась керамическая супница с густым куриным бульоном, в котором плавали тонкие полоски теста и мелконарезанная зелень.

Никифор уже разливал бульон по тарелкам. И я заметил, что Роман Победович, который сидел за столом, с виноватым видом отодвигал от себя тарелку, будто его застали на месте преступления.

– Я только проверял, достаточно ли соли, – поспешно заявил он, заметив нас. – Исключительно из соображений заботы о здоровье.

– И каковы результаты проверки? – с интересом осведомился я, занимая своё место.

– Ну, с первого раза понять сложно, – с самым серьёзным видом ответил Губов.

Марина едва заметно улыбнулась, явно оценив шутку директора заповедника. Сидевший рядом с ней Гаврила Платонович бросил на меня заинтересованный взгляд и открыл было рот, чтобы что‑то сказать, но я едва заметно покачал головой. Дела могут немного подождать. Сейчас же я просто хотел хоть чуть отдохнуть.

– В этом случае нужно доверять повару, – буркнул Никифор и с неудовольствием покосился на директора заповедника.

Губов опасливо посмотрел в сторону домового, но спорить не стал. Просто кивнул. Никифор же довольно усмехнулся и отошел к дверям, сложив на груди руки. Мы же принялись за еду.

Бульон оказался насыщенным, сладковатым от моркови и прозрачным, как янтарь. И от него в груди медленно растекалось тепло, снимая остатки напряжения, что держалось после визита в лес. А мясо было мягким, почти тающим во рту. Стоило коснуться его вилкой – и волокна легко расходились, впитывая густой соус.

Я разломил кусочек хлеба и вдруг невольно поймал себя на мысли, что ем медленнее обычного, словно не желая, чтобы этот спокойный момент закончился.

– Просто великолепно, – произнес я, обращаясь к Никифору, когда мои тарелки опустели.

Домовой кивнул и принялся собирать со стола посуду.

– И как только у вас получается… – невинно поинтересовался Роман Победович, не поднимая головы от тарелки.

– Все просто, – отрезал домовой и ловко утащил у него пустую миску, прежде чем директор успел возразить. – Я готовлю с любовью в сердце и песней на устах. Тогда и еда выходит вкусной.

Марина тихо фыркнула. Вера опустила взгляд, но я заметил, как дрогнули уголки её губ. Губов внезапно взглянул на запястье с часами и резко вскочил на ноги.

– Простите… мне надо позвонить…

Не дожидаясь ответа он быстро покинул столовую.

– Свидание по телефону? – предположил я.

– Романтики нет, – буркнул домовой и махнул рукой в сторону дверного проема.

Морозов разлил по чашкам настоявшийся отвар, протянул мне одну. Я кивнул, принимая посуду. Сделал глоток и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как остаточная тяжесть дня постепенно уходит.

– Николай Арсентьевич, мы с Ладой подготовили примерный маршрут, – послышался сбоку робкий голос Дроздова.

Поднял на него взгляд. Гаврила Платонович держался прямо, но пальцы его нервно теребили край салфетки.

– Если вам будет удобно, – продолжил он, заметив, что я обратил на него внимание. – Я… постарался учесть границы, о которых говорил мастер Дубов. И те участки, где управляет клан Иволгина.

Сделал ещё глоток отвара, чувствуя, как горьковатый настой прочищает голову. И мягко произнес:

– Давайте чуть позже обсудим это вместе с Владимиром Васильевичем.

Было заметно, что Дроздов очень хотел заняться этим вопросом прямо сейчас. Но спорить он не стал. Просто вздохнул и с неохотой кивнул и взял чашку с отваром.

Мы посидели за столом еще какое‑то время. Морозов рассказывал забавные истории из прошлой жизни. Марина и Вера внимательно слушали, не сводя глаз с воеводы.

– Был у нас один случай, – начал он, покручивая чашку в ладонях. – Старый князь наказал мне договориться с водяным. И постараться решить этот вопрос без насилия. Тогда я ещё считал себя самым рассудительным и умным человеком в округе. Так как уже имел некий опыт… разговоров со старшим народом. И потому решил, что договориться будет проще простого. Всего‑то и надо, прийти, объяснить, что его пруд теперь под наблюдением, и разойтись миром. Молод я тогда был и очень неопытен.

Марина едва заметно улыбнулась, должно быть, догадываясь, чем закончится история, и уточнила:

– И как прошло объяснение?

– Начал я с речи минут на десять, – продолжил Морозов. – О порядке, границах и взаимной выгоде от сотрудничества. А он слушал, кивал… а потом утянул меня за сапог под воду.

Гаарила закашлялся, поперхнувшись отваром.

– И чем закончилась дипломатия? – осторожно уточнил он.

– Тем, что я ещё месяц слушал насмешки дружины, – спокойно ответил Морозов. – Зато с водяным мы в итоге договорились. Просто, как оказалось, он любит, когда с ним ведут короткие беседы.

Марина рассмеялась уже открыто. Вера слушала внимательнее остальных – не столько саму историю, сколько интонацию. Я видел, как она ловит паузы, как отмечает детали.

– Выходит, – задумчиво произнесла она, – иногда длинные речи только мешают?

– Чаще всего, – согласился Морозов. – Старший народ ценит немногословие. И уважает прямоту.

Я поймал взгляд Веры. Она кивнула едва заметно, будто услышала подтверждение какой‑то собственной мысли.