Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 414

– Это… – Роман нехотя продемонстрировал нам потрепанный том. – Здесь просто сказки нашего края.

– Нашего? – опешил я.

Губов переступил с ноги на ногу и прошел в гостиную, чтобы встать напротив окна. Свет падал на гостя сбоку, вырезая на лице резкие тени.

– Знаю, что я прибыл сюда не так давно. И мое знакомство с краем… немного не задалось.

– Совсем немного, – кашлянул Морозов со всей возможной деликатностью.

– Но знаете, что… – с намеком на вызов продолжил Роман, – внутри меня создалось впечатление, что это место меня приняло.

– Даже так, – воевода подавился смешком и удивленно воззрился на гостя.

– Да. Так, – отчетливо произнес он. – Вы можете считать это моей блажью…

– А это не она? – поинтересовался Владимир Васильевич.

– Можете мне не верить, – насупился Победович, – но я хочу здесь остаться.

– И дело не в девушке? – невинно уточнил я.

– Дело во мне, – Губов даже ногой топнул, чтобы сделать акцент на сказанном. – Здесь я становлюсь другим человеком. Здесь титул не определяет ничего. Ая сам могу стать кем‑то важным, без оглядки на происхождение. Добиться многого.

От этих слов я едва рот не приоткрыл от удивления. И взглянул на гостя совсем иначе. Потому как точно помнил, как совсем недавно он гордился своим происхождением. Как кичился им. И вдруг решил отречься ото всего, что ему дорого. Я покосился на Морозова, не решаясь узнать при Губове, как на человека может влиять сирена. Неужто Инга оказалась способной заставить нашего столичного гостя настолько изменить свои взгляды на жизнь.

Уловив мое внимание, воевода едва заметно покачал головой. А Губов вдохновенно продолжил:

– Раньше я мечтал получить власть. Мне хотелось иметь важную должность. Но сейчас…

– Прошло несколько дней, – осторожно напомнил я.

– Это не играет особой роли, – нетерпеливо отмахнулся Роман. – Для того чтобы проснуться нужно одно мгновенье. И я проснулся, оказавшись в Северске. Я останусь здесь, чтобы жить. Я так решил.

– Помоги нам Всевышний, – пробормотал Морозов и потер переносицу…

Глава 23

В кабинете

Мы поговорили еще несколько минут, а затем я встал с кресла и направился в кабинет, чтобы повидать Соколову. Можно было объяснить это необходимостью обсудить планы, сверить записи или уточнить очередной пункт в списке дел. Причин можно было придумать множество. Но правда была куда проще: после всех событий мне хотелось увидеть Веру, поделиться с ней новостями, узнать ее мнение относительно произошедшего.

Дверь в кабинет была открыта. И я хотел было постучать в створку, чтобы привлечь внимание, но остановился на пороге, глядя на секретаря.

Девушка сидела за столом, склонившись над бумагами. Перед ней лежали папки, несколько раскрытых книг и подаренный мною блокнот, в который она время от времени вносила короткие пометки. Оставалось лишь гадать, как этот блокнот умудрился сохранить чистые листы, настолько часто она в нем писала. Обложка успела слегка истрепаться на уголках, между страниц пестрели закладки из коротких цветных бумажек.

И вдруг поймал себя на мысли, что сидевшая за столом секретарь очень красивая. В её лице было что‑то хрупкое и упрямое одновременно. Чёткая линия подбородка, слегка изогнутые в полуулыбке губы, чуть сведённые к переносице брови, внимательный взгляд, обращенный к документам. Она казалась собранной, какой‑то строгой. И несмотря на молодость производила впечатление очень взрослой. Может быть все дело было в том, что она рано потеряла родных.

Мне вдруг подумалось, что я никогда не спрашивал, как она жила до возвращения в Северск. Невольно я вспомнил, как в самом начале службы она схватилась за нож, когда воевода неудачно пошутил. В этом жесте было слишком много личного. И мне стоило бы постараться узнать обо всем. Потому что глядя сегодня на Морозова, я понял: тайны могут быть тяжелыми и мешать жить.

Вера даже не заметила моего присутствия. Я же не торопился обозначать себя. Просто прислонился плечом к дверному косяку и наблюдал за ней. В этом было что‑то мальчишеское и быть может даже неприличное. И я сам это понимал. Но вместо того, чтобы деликатно кашлянуть, привлекая ее внимание, лишь стоял и смотрел, как Вера работает.

Секретарь читала и беззвучно проговаривала важные фразы. По движениям губ можно было понять, что она повторяет написанное старым князем, но сами слова я разобрать не мог.

Я вдруг ощутил глубоко в груди странное непривычное чувство, которое возникло словно порыв. Мне захотелось прямо сейчас подойти ближе к девушке, сказать что‑нибудь ободряющее, коснуться ее плеча. Мне пришлось сжать их в кулак, чтобы унять неуместную тягу. В этот момент, пока стоял у двери, меня вдруг озарило, что рядом живёт не просто секретарь, а очень красивая девушка. И отчего‑то мне вспомнилось как Никифор говорил про цветы, которые кто‑то приносил к порогу. Ведь они и впрямь могли быть для Веры. Потому как только слепой и слишком занятой человек мог не замечать, что Соколова достойна внимания.

И от этого открытия мне почему‑то стало не по себе. Потому что, дела и даже злобный леший были куда понятнее, чем это тихое желание смотреть на Веру и молчать.

– Это обязательно нужно уточнить, – едва слышно произнесла девушка и сделала пометку на листе.

Вера Романовна на мгновение задержала заточенный кончик карандаша над бумагой, будто обдумывала, не следует ли добавить ещё одно слово. Но затем решила оставить все как есть и аккуратно положила карандаш рядом с листом. Затем девушка рассеянно посмотрела в окно и потерла затекшую шею, разминая ее.

– Вы хотя бы выходили из кабинета, чтобы проветрить голову? – спросил я негромко, чтобы не напугать помощницу и шагнул в комнату.

Секретарь вздрогнула, резко обернулась, и в следующее мгновение я увидел совсем не ту девушку, за которой только что наблюдал. Взгляд стал тёмным и хищным. В нем на миг проступило что‑то опасное и древнее. В зрачках Веры качнулись золотые искры, слишком похожие на те, что я видел сегодня у лешего. Мне показалось, что воздух между нами натянулся, стал плотнее, и кабинет на миг показался темной пещерой. И улыбаться мне мигом расхотелось. В памяти вспыхнули предупреждения Морозова о ведьмах, но я отмахнулся от них.

Я не двинулся, продолжая смотреть на секретаря. Но спустя мгновение морок спал. Взгляд девушки смягчился, и передо мной вновь была привычная, хоть и немного утомленная Соколова. Девушка моргнула и быстро откинула со лба непослушную прядь волос. Этот жест вышел таким человеческим и простым, что я невольно задумался, а не показалось ли мне все, что произошло несколько секунд назад.

– Вы меня напугали, – смущённо заявила девушка.

В ее голосе прозвучала растерянность, и от этого недавний жуткий взгляд показался совершенно чуждым. Секретарь едва заметно покраснела, поправила бумаги на столе, которые и без того лежали ровно. И в этом движении проявилась какая‑то ранимость. Будто я застал ее врасплох и теперь она пытается вернуть себе уверенность.

Я не знал, что тревожит меня сильнее: то, что я вроде как увидел, или то, как быстро мне захотелось сделать вид, будто ничего не было.

– Постараюсь так больше не делать, – искренне пообещал я.

Прозвучало немного виновато. Но тут же я нахмурился, понимая, что мне не в чем себя корить. Неужели я виноват, в том, что вошёл слишком тихо? В том, что застал её врасплох? Или в том, что на мгновение увидел в её взгляде нечто такое, чего в нем быть не могло. Я невольно покосился на окно, за которым темнели деревья сада, и подумал, что в следующий раз надо обязательно включить свет. Потому как в полутьме кабинета человеку может померещиться всякое. Особенно если недавно видел, как молодой леший теряет человеческий облик, а старый Митрич отправляет сообщения при помощи совы и кусочка коры.

Объяснение вышло очень уж удобным. Но я ухватился за него с благодарностью, как утопающий за протянутую ладонь. В конце концов, не могу же я всерьёз подозревать собственного секретаря в том, что у неё в глазах на миг вспыхнули золотые искры. Северск, конечно, место богатое на странности, но иногда лучше поверить в игру света и тени.