Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 401

Воевода не стал договаривать. Но на его лицо легла тень печали. И я понял окончание истории без слов. Просто кивнул, давая понять, что догадался – питомца больше нет. И мы снова замолчали.

Машина выехала на тихую улицу пригорода. Дома здесь стояли реже, а зелени было больше.

– Но даже при моей любви к собакам я бы постарался держаться подальше от этой… – продолжил Морозов.

Он не договорил, но я кивнул, давая понять, что смекнул, о чем идет речь.

– Может быть, это тоже единственный друг, – пробормотал я.

– Я бы не удивился, – хмыкнул Морозов. – Альбина – женщина своеобразная. Таким тяжело находить друзей.

Я просто пожал плечами:

– Ничего подобного я в ней не заметил. Умная, проницательная, отличный работник. Осипов очень убивался, когда я переманил ее в канцелярию князя.

Воевода только усмехнулся, но клмментрировать данный факт не стал.

Авто выехало из города. Шоссе вытянулось перед нами тонкой серой лентой. По обе стороны от него подступал лес, сначала редкий, а затем всё плотнее и гуще. Тёмные стволы уходили вверх, солнечный свет пробивался сквозь густую листву рваными пятнами. Воздух за стеклом стал другим: прохладнее, чище, с лёгкой смолистой горечью.

Где‑то за деревьями мелькнула тень, и тут же пропала в чаще. Я невольно задержал взгляд, но больше ничего не повторилось. Только ветер качнул верхушки деревьев, и всё снова стало спокойным, как прежде.

– Вы так и не рассказали, как прошла встреча с Климовым, – нарушил тишину воевода.

– Хорошо, – ответил я и поспешно добавил. – Надеюсь. Идея о развитии промышленности его явно заинтересовала. Да и купцы, думаю, дадут мастеровым ссуду. Но…

Я замолчал, глядя в окно.

– Но у мастеровых есть свои опасения насчет столичных, – понял воевода. – И не без оснований. Любая промышленная компания обладает куда большим ресурсом, чем частная мануфактура. И без проблем может разорить все мелкие предприятия, чтобы чувствовать себя более… комфортно.

– Все верно, – кивнул я.

Лес вокруг стал плотнее. Деревья стояли ближе, тени ложились гуще. Казалось, что дорога проходит не сквозь него, а внутри, как тонкая жила, по которой мы движемся вперёд.

– И что вы собираетесь делать? – уточнил воевода.

– На счастье Климова, наши цели совпадают, – просто ответил я. – Мне тоже не хочется видеть на территории княжества представителей столичных компаний, которые быстро начнут нарушать местные правила в угоду прибыли. А Северск – край особенный. Поди знай, чем это может обернуться.

Ветер ворвался в салон автомобиля сквозь открытое окно. Где‑то далеко в чаще треснула ветка. Звук был короткий, но в тишине леса прозвучал слишком отчётливо.

Дорога начала постепенно расширяться. Лес стал редеть, пропуская больше света. Между деревьями замелькали знакомые просветы, а вскоре показался забор усадьбы, за которым виднелся силуэт дома.

Морозов сбавил скорость. Колёса тихо зашуршали по гравию, когда мы свернули на подъездную дорогу. Воевода остановился у крыльца, заглушил двигатель и, обернувшись ко мне, произнес:

– Прибыли, князь.

Я кивнул. Открыл дверь и вышел из машины. Поднялся по ступеням на террасу и вошел в гостиную, которая, к моему удивлению, встретила меня пустотой. На секунду задержался в дверях, прислушиваясь.

Дом словно жил своей размеренной жизнью. В кухне что‑то бурчал себе под нос Никифор, позвякивая посудой. Судя по интонации, разговор у него был серьёзный, но исключительно с самим собой.

Я медленно прошёл вглубь гостиной, провёл ладонью по спинке кресла. Сел перед камином и довольно вытянул ноги. Прикрыл веки, наслаждаясь тишиной.

– Вернулись?

Знакомый голос домового заставил меня открыть глаза. И я взглянул на стоявшего в дверном проеме Никифора.

– Это вы вовремя, – продолжил тот. – Обед как раз почти поспел. Вера, правда, говорила, что у вас встреча в ресторане.

При этих словах домовой скривился, как будто его заставили съесть лимон.

– Я не успел там поесть, – поспешно заверил его я. – Так что все в порядке. И я с нетерпением жду трапезу в столовой.

От этих слов Никифор аж просиял:

– Тогда подождите несколько минут, и я позову всех к столу, – объявил он и развернулся, собираясь уходить.

– А Вера… – уточнил я.

– В кабинете она. С бумагами старого князя возится, будь они неладны, – не оборачиваясь, буркнул домовой.

Никифор вдруг остановился, развернулся и пристально посмотрел на меня:

– Знал бы, что вы и ее в это втянете – нипочем бы не проболтался, где вся эта проклятая макулатура лежит, – прямо сказал он.

– Она сама захотела принять участие…

Домовой вздохнул и покачал головой:

– Люди, – пробормотал домовой. – Что с вас взять? Старший народ ни за какие коврижки не стал бы добровольно брать в руки то, что может причинить несчастье. Вы же любите испытывать судьбу. Словно думаете, вас минет чаша сия.

Я усмехнулся и пожал плечами.

– Может, просто не любим оставлять дела недоделанными. Тем более, что эти проекты и правда сделают край лучше.

– Могут сделать, – строго поправил меня домовой. – А на деле, как только князь пытался что‑то воплотить, судьба мигом коррективы вносила. Потому и лежали эти папки в темной комнате и пылью покрывались. Не говоря уж о том, что эти папки князя со свету сжили.

– И все равно я попробую, – упрямо произнес я.

Домовой вздохнул и покачал головой:

– Я давно на свете живу, – произнес он. – И успел усвоить, что перемены здесь ничего хорошего не несут.

– Перемены полезны, – возразил я. – Особенно когда они во благо. Мир развивается. И Северск тоже должен.

Никифор посмотрел на меня ещё секунду, будто прикидывал, стоит ли продолжать спор, но потом только махнул рукой.

– Делайте что хотите, – буркнул он. – Только потом не говорите, что вас не предупреждали.

С этими словами домовой скрылся в коридоре, оставив меня одного.

Огонь в камине тихо потрескивал, тепло мягко расходилось по комнате. Я откинулся в кресле, снова прикрыл глаза, словно пытаясь перезагрузиться. А затем встал и направился в сторону кабинета. Замер у двери на секунду, прислушиваясь. Но в помещении было тихо. И я осторожно постучал в створку.

– Войдите, – послышался из кабинета знакомый голос.

Я открыл дверь и шагнул внутрь.

Вера сидела за столом, склонившись над одной из раскрытых папок. И я невольно отметил, с какой жадной внимательностью девушка изучала очередной проект, постукивая по столу ручкой. И едва я оказался в помещении, она оторвалась от своего занятия и подняла взгляд.

– Не ждала вас так быстро, – произнесла секретарь чуть растерянно. – Думала, ваши переговоры с Климовым несколько… затянулся.

– Никифор не очень любит, когда я обедаю в городе, – с улыбкой ответил я и шагнул к столу. Опёрся рукой о край, скользнул взглядом по разложенным перед девушкой папкам, на которых уже красовались разноцветные стикеры с пометками.

Я невольно задержал на них взгляд.

– Вы основательно взялись.

На щеках девушки проступил едва заметный румянец:

– Это просто мелкие пометки, – смущенно произнесла она. – Я еще не углублялась в работу. Хотя эти проекты и без моих пометок выглядят довольно хорошо. Я успела ознакомиться почти со всеми папками. Бегло, но достаточно для того, чтобы составить общее мнение. Ваш предшественник основательно брался за дело.

– Вы давно этим занимаетесь?

– С того момента, как вы уехали, Николай Арсентьевич, – ответила секретарь. – И, честно говоря… остановиться очень сложно. Уж больно интересные идеи были у вашего предшественника.

– Может быть, продолжим после обеда? – предложил я.

Девушка замялась, бросила взгляд на стопки бумаг. Ей явно не хотелось прерывать свое занятие.

– Иначе Никифор будет очень недоволен, – продолжил я.

Секретарь с неохотой кивнула. Аккуратно сложила бумаги, выровняла стопки и встала из‑за стола.

– Вы правы, – произнесла она. – Продолжим после обеда. Очень уж не хочется расстраивать Никифора.