Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 400

– Сдаётся мне, что вы знаете об этом больше, чем другие.

Альбина закусила губу, словно пыталась удержать слова, которые уже готовы были сорваться с языка. Взгляд её стал сосредоточенным, напряжённым, и на лице мелькнула решимость, которая появляется у человека, когда он наконец решает сказать правду, какой бы тяжёлой она ни была. Она медленно набрала в грудь воздух, глубоко, основательно, будто готовилась к разговору, от которого уже нельзя будет отступить. Но не успела ничего произнести.

– Что у вас тут происходит? – раздался голос воеводы.

Он прозвучал неожиданно, уверенно, со спокойной властностью, которая сразу возвращает всех присутствующих к порядку.

Морозов настороженно осмотрел Альбину с её питомицей, взгляд его скользнул по собаке, задержался на поводке, потом вернулся к хозяйке. После короткой паузы он сдержанно кивнул.

– Здравствуйте, Владимир Васильевич, – выдохнула секретарь.

В голосе её прозвучало облегчение, словно появление воеводы позволило ей избежать разговора, к которому она пока не была готова. Она чуть выпрямилась, расправила плечи и, собравшись с духом, добавила:

– Вы сегодня на редкость хорошо выглядите.

Сказано это было неожиданно просто, без намёка на кокетство, но с искренней теплотой.

Мужчина явно не ожидал подобного поворота. Он остолбенел и уставился на Альбину так, словно у неё вдруг появился третий глаз на лбу или выросли крылья за спиной. Лицо его на мгновение стало совершенно неподвижным, брови чуть приподнялись, а взгляд застыл в искреннем изумлении человека, которого застали врасплох простым комплиментом.

Он молчал дольше положенного, не зная, что ответить, и выглядел при этом удивительно растерянным – редкое зрелище для человека его характера.

– Обычно на такое отвечают взаимностью, – подсказала ему женщина и улыбнулась.

Улыбка её была мягкой, открытой, без тени насмешки. На щеках появились очаровательные ямочки, придавшие её лицу особую нежность. В этом выражении было столько естественной женственности, что я невольно отметил, что Альбина вдруг показалась по‑настоящему красивой.

Не нарядной, не броской, а именно красивой. Она засветилась зрелой красотой, которая не требует украшений и не нуждается в подтверждениях. Такой, что рядом с ней невольно хочется говорить мягче, смотреть внимательнее и сказать что‑то приятное.

– Собака у вас странная, – выдал воевода, разрушив волшебное мгновенье.

Сказал он это без злобы, без насмешки, но слишком прямо, слишком по‑солдатски. Слова его прозвучали неожиданно резко, словно кто‑то хлопнул дверью в светлой комнате, где только что царила теплая, почти домашняя атмосфера.

Я перевёл на него взгляд и сразу отметил, что Морозов выглядит неуверенным. Не растерянным, не испуганным, а именно неуверенным, будто и сам до конца не понимает, зачем сказал вслух то, что следовало бы оставить при себе. В его лице мелькнула тень сомнения, будто он уже догадался, что нарушил тонкую границу, которую лучше не переходить без особой нужды.

– Нормальная у меня собака, – отчеканила Альбина.

Голос её стал ровным, лишённым прежней мягкости. Слова легли в воздух тяжело. В них звучала сдержанная обида. И, не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и решительно направилась прочь, не прощаясь. Шаг её был быстрым, уверенным, а спина оставалась прямой, словно она не позволяла себе показать ни досады, ни раздражения. Только поводок тихо звякнул в руке, да хвост её подопечной повис будто подтверждая окончательность этого ухода.

– Ну вы даёте, Владимир Васильевич, – покачал я головой, глядя на удаляющуюся фигуру женщины.

Сказал я это без укора, но с лёгким недоумением, которое трудно скрыть, когда видишь, как одним неосторожным словом можно испортить хорошее настроение.

– Разве так стоит отвечать…

– Но псина правда странная, – смущённо отмахнулся воевода, словно пытался оправдаться перед самим собой. – Я заметил. А вы разве нет?

Он говорил уже тише, без прежней уверенности, и в голосе его прозвучала неловкость человека, который понимает, что оказался в положении виноватого, хотя и не хотел никого обидеть.

– Обычная северская собака, – усмехнулся я и добавил, – Тем более для ведьмы.

Глава 16

Домашние посиделки

Морозов посмотрел на меня ещё раз:

– Едем, мастер‑князь? – уточнил он.

Я кивнул. Говорить не хотелось. И мы молча направились к машине. Я сел в салон, воевода занял место за рулем. На секунду задержал руки на руле, глядя в лобовое стекло, и казалось, задумавшись о чем‑то своем. В этот короткий момент на лице воеводы проступила усталость. Всего на миг. А затемон повернулся ко мне и уточнил:

– Домой, Николай Арсентьевич?

– Да, – ответил я.

Морозов завел двигатель, и авто мягко тронулось, вписываясь в поток редких машин.

Некоторое время мы ехали молча, думая каждый о своем. Я смотрел в окно на проплывающий за стеклом город и размышляя о том, получится ли все задуманное.

– Вы любите собак? – вдруг спросил Морозов, не отрывая взгляда от дороги.

Вопрос прозвучал неожиданно. Я повернул голову, посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Даже не знаю, – ответил я после короткой паузы. – Наверное, все зависит от животного. Если этот пес охраняет сад, в который я пробрался, чтобы наворовать яблок, вряд ли я буду испытывать к нему теплые чувства.

Воевода усмехнулся краем губ.

– Осторожный ответ, – произнес он. – Взвешенный.

– А у вас я так понимаю, есть предпочтения? – полюбопытствовал я.

Морозов кивнул.

– В породе нет. Я их в общем люблю. Они мне понятны.

Он чуть повернул руль, объезжая выбоину, и продолжил:

– Если рычит – значит, злится или недоволен. А когда ластится и хвостом виляет, то рад. Люблю простоту и честность.

Я невольно усмехнулся.

– Боюсь, с таким подходом вам придётся отказаться от многого.

Он коротко хмыкнул.

– Это вы про людей?

– В том числе.

Морозов на секунду задумался, потом кивнул, будто соглашаясь с очевидным.

– С людьми сложнее, – признал он. – Но от них хотя бы не ждёшь простоты.

Владимир Васильевич немного помедлил, а затем добавил:

– Хотя и с людьми несложно. Но иногда нужно принимать достаточно жесткие решения.

– Например? – уточнил я, но воевода промолчал, ясно давая понять, что не хочет развивать эту тему.

Я откинулся на спинку сиденья.

– А мне, наоборот, всегда нравились необычные питомцы, – произнес, чтобы вернуть разговор в русло про животных.

Машина мягко покачнулась на неровности дороги.

– В детстве у меня был ворон, – продолжил я. – Я нашел его с перебитым крылом, когда его преследовал голодный кот. Он был совсем птенцом. Но даже не думал бежать от хищника, который хотел его съесть. Наоборот, словно ждал, пока кошка подкрадется, чтобы устроить славную драку. И, честно говоря, выглядел так, будто собирался победить.

Я усмехнулся, вспоминая эту ситуацию, и продолжил:

– Спустя много лет я все чаще думаю, что в той схватке вороненок непременно бы ее одолел.

– И что дальше? – спросил Морозов, и я уловил в голосе воеводы нотки интереса.

– Я спас его и выходил, – просто ответил я. – Он вырос наглым, совершенно неуправляемым. Все время смотрел на меня так, будто понимал больше, чем ему положено.

– И чем всё закончилось?

Я пожал плечами:

– В один прекрасный день он улетел.

Морозов усмехнулся.

– Улетел, но обещал вернуться, – пробормотал воевода, не отрывая взгляда от дороги.

Некоторое время мы снова ехали молча.

– А у вас? – спросил я. – Были питомцы?

Морозов ответил не сразу.

– Был пёс, – сказал, наконец, он. – Старый. Дворовый. Я подобрал его еще щенком. Это был мой первый друг с момента, как я оказался в этом мире. Этот пес долго был мне единственным верным и преданным товарищем.