Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 361
– Видимо, разговор с сиреной пошел ему на пользу, – заметил Морозов, глядя, как Роман Победович остановился у машины. – В фонд он приехал таким смурным, а теперь едва не светится от счастья.
– Заметил, – ответил я. – Похоже, беседа и правда отвлекла его от сверхценных идей.
– Или заменила одну навязчивую мысль на другую, – усмехнулся воевода.
Я невольно улыбнулся. В словах Морозова была доля истины. Губов явно увлёкся сиреной.
Мы спустились по ступенькам к машине. Воевода занял место за рулем, обернулся ко мне и уточнил:
– Домой?
– Домой, – подтвердил я, устраиваясь на переднем сиденье.
Губов молча забрался назад, осторожно положил рядом с собой свои драгоценные книги и устроился поудобнее. На его лице играла мечтательная, почти блаженная улыбка – такая обычно бывает у человека, который только что пережил нечто неожиданно приятное.
Машина тронулась с места, мягко выезжая на дорогу. Я рассеянно смотрел в окно, почти не замечая проплывающих мимо домов, обдумывая всё услышанное от Молчанова. Про Императорский институт, экспедиции, который спонсирует анонимный благотворитель. Покосился в зеркало заднего вида на Губова, которого прислали как легальный способ получить доступ к северским лесам. Директор заповедника сидел, рассеянно глядя в окно. Но выражение его лица сменилось с отрешенного на мечтательное. Видимо, он намеренно прокручивал разговор с Ингой. Улыбнулся: Видимо, помощница Молчанова и правда смогла вытащить его из прострации. Дома Марина за ним присмотрит. А через несколько дней, когда успокоится окончательно, поговорим о том, сможет ли он нам помочь. В конце концов, Роман Победович сам пострадал от этих людей. Они использовали его втемную, не объяснив, куда он попадет. И это сыграло с ним злую шутку.
Я откинулся на спинку сиденья, довольно вздохнул и прикрыл глаза. Половина дела сделана. Осталось только пережить завтрашнюю встречу с отцом…
Машина уверенно свернула на знакомую дорогу, ведущую к особняку. Впереди показались массивные кованые ворота.
Авто остановилось у крыльца, Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне:
– Прибыли, мастер‑князь.
Я кивнул, заметив, что на широком крыльце уже стояла Марина, зябко кутаясь в шерстяную шаль. И едва авто въехало на территорию, сестра поднялась с кресла‑качалки и спустилась к нам:
– Ну как? – уточнила она, внимательно всматриваясь в наши лица.
– Мастер Феоктист побеседовал с проповедником, – ответил я, кивнув в сторону машины, где с мечтательным видом сидел Роман Победович. – И кажется, убедил его благоразумно повременить с миссионерством.
Марина перевела полный любопытства взгляд на авто. Подошла к задней двери, открыла ее. Участливо уточнила:
– Роман Победович, все хорошо?
Директор заповедника неуверенно вышел из машины и встал, растерянно осматриваясь по сторонам. Сестра внимательно посмотрела на меня, потом перевела непонимающий взгляд на растерянного Губова:
– Ему нужно отдохнуть. Прийти в себя после сегодняшних потрясений, – с улыбкой добавил Морозов.
Губов тем временем поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом. И только сейчас я заметил, что он забыл книги в машине.
– Что это с ним? – удивленно уточнила Марина. – Он сам не свой.
– Магия Северска, – загадочно ответил воевода и обратился ко мне. – Я пойду поговорю с ребятами.
Я кивнул, и Владимир Васильевич направился к дому дружинников. Мы же поднялись на террасу и расселись в креслах.
– Так что с ним? – уточнила Марина. В голосе сестры читалось явное любопытство.
– Чары сирены, – послышался за спиной голос Никифора. – Околдовали вашего столичного.
Девушка удивленно посмотрела на меня и покачала головой:
– Ничего не понимаю. Вы поехали на разговор к мастеру Феоктисту, а потом Романа Победовича околдовали… – пробормотала она.
Я вздохнул и кратко пересказал ей события сегодняшнего дня.
– Инга может, – пробормотал Никифор, едва только я замолчал. – Мастер Молчанов сказал правильно: она безобидная, внушить ничего не может, если на то нет воли самого человека. Но дар у нее сильный.
– Выходит, ее слова упали на подготовленную Феоктистом почву, – заключил я. – Оба молодцы. Главное, чтобы это сработало.
– Сработает, – лукаво улыбнулась девушка. – Губов аж светится от счастья.
– Влюбился столичный, – подтвердил домовой. – Как пить дать. Причем это не приворот никакой. Запала Инга Победовичу в самое сердце.
Я усмехнулся и довольно произнес, откинувшись на спинку плетеного кресла:
– Ну что же, это куда лучше, чем метаться с идеей спасения леших.
Марина задумчиво посмотрела в сторону дома и задумчиво пробормотала:
– Только теперь он снова не в себе. Просто по другой причине.
– Присмотри за ним, пожалуйста, – обратился я к сестре. – Пусть успокоится, придёт в норму.
Девушка несколько мгновений смотрела на меня, а затем кивнула:
– Хорошо. Вот уж не думала, что столичный чиновник оказывается таким… романтичным.
Она закатила глаза и продолжила:
– Любовь с первого взгляда. Разве это не чудо, братец?
– Да какое же это чудо, с сиреной? – удивился Никифор. – Они рождены для того, чтобы зубы заговаривать. Видно, Роман Победович сам хотел пустить кого‑то в свое сердце, пусть и не осознавал этого до конца.
Марина удивленно посмотрела на домового и тот пояснил:
– Инга не может заставить полюбить кого‑то насильно. Но если в сердце уже есть пустота, тоска, желание найти опору… Вот тут ее дар и работает. Сирена как бы заполняет эту пустоту собой.
Я задумчиво посмотрел на дом, где скрылся Губов:
– Значит, наш директор заповедника был одинок. Но очень хотел найти родственного человека.
– Похоже на то, – произнес Никифор. – Столица, высокое общество, работа, конкуренция… А душе хочется простого тепла, понимания. Вот Инга ему все это и дала.
– Зато от миссионерских идей отвлёкся, – заметил я.
– Святая правда, – согласился Никифор. – Ладно, чего я пришел: ужин скоро будет готов. Так что через двадцать минут прошу к столу.
С этими словами домовой развернулся и скрылся в гостиной.
Глава 27
Вечерний гость
Перед тем как отправиться к себе, я решил чуточку привести мысли в порядок. Слишком многое за день успело случиться, и всё это требовало хотя бы краткой тишины, чтобы уложиться в голове без лишнего шума.
Я вышел на веранду, устроился в плетёном кресле и с довольным видом откинулся на спинку, позволяя себе наконец не спешить. Лоза подлокотников под ладонями была тёплой, чуть шершавой, будто помнила не один такой вечер. Я вытянул ноги и принялся смотреть перед собой, на стволы росших в саду деревьев, которые поднимались к небу спокойно и уверенно. В этом было что‑то успокаивающее.
И вдруг поймал себя на мысли, каким родным стал для меня этот край, если вспомнить, что поселился я здесь совсем недавно. Сначала всё казалось чужим. Тихим, чересчур медленным. А теперь я ловил себя на том, что именно здесь дышится легче, чем где бы то ни было.
Я чуть прикрыл глаза, довольно улыбнулся и невольно подумал, что, наверное, мой предшественник точно так же сидел в этом самом кресле. Смотрел на те же деревья, слушал тот же ветер, размышлял о судьбе Северска и пытался понять, с чем именно предстоит иметь дело.
Мысли эти пришли словно сами собой, без усилий, будто само место хранило в себе не только тишину, но и отголоски прежних решений. И я тяжело вздохнул: жаль, что мне не довелось встретиться со старым князем при жизни. Не удалось поговорить, задать вопросы, услышать ответы, которые он, возможно, не стал бы записывать ни в одном из своих дневников. Предшественник сумел бы многое объяснить. И, возможно, предупредить о том, что я только начинаю понимать сам.