Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 360
– Попытаться узнать, кто стоит за промышленниками, – произнес я. – И поговорить с ними. Обсудить намерения.
Молчанов кивнул:
– Идея интересная. И как вы хотите ее реализовать?
– Попросить о помощи Ингу, – честно ответил я. – Чтобы она помогла мне разговорить нужных людей.
– Вы же понимаете, что показания, полученные под гипнозом, в суде не примут? – хитро уточнил директор фонда.
– Я и не собираюсь идти с этими показаниями в суд, – просто ответил я. – Мне нужно всего лишь поговорить с тем, кто стоит за промышленниками.
Я чувствовал, как напрягся сидевший рядом Морозов. Воевода покосился на меня, но промолчал.
Молчанов внимательно смотрел на меня несколько долгих секунд, как будто осознавая серьезность моих намерений. Затем медленно произнес:
– Смелая мысль, мастер‑князь, – наконец произнес он. – Но очень уж рискованная.
– Чем дольше я буду оставаться в неведении, тем опаснее становится ситуация, – твердо ответил я. – Так что мне придется рискнуть.
Директор фонда задумчиво посмотрел куда‑то поверх моего плеча.
– Инга действительно могла бы помочь, – наконец произнёс он. Встал, подошёл к окну, заложив руки за спину.
– Инга – очень талантливая девушка, – продолжил Молчанов, глядя на раскинувшийся за стеклом город. – Ее способности к… скажем так, деликатному извлечению информации действительно впечатляют. Но есть нюансы.
– Какие? – уточнил Морозов.
Директор фонда обернулся:
– Во‑первых, дар Инги может работать исключительно с теми, кто хочет рассказать правду. Например, сыграть на совести или чувстве вины. Во‑вторых, информация, которую вы получите, может оказаться… неприятной. Готовы к тому, что за всем этим стоял люди, с которыми вам придется иметь дело? Возможно, вам даже близкие вам?
Он с интересом посмотрел на меня, и я почувствовал, как что‑то сжалось внутри. А глава фонда продолжил:
– И в‑третьих, с самое важное: сомневаюсь, что они знают настоящего заказчика. Скорее всего, их просто попросили об услуге. Как принято в высоком обществе. И уж точно о заказчиках не знают те люди, которые находятся сейчас в Северске. Они простые переговорщики. Решалы, если вам будет удобнее этот термин. Пусть и решалы талантливые. Но таких людей никто не будет посвящать в реальный план.
Мы с Морозовым переглянулись:
– Есть люди, которые ведают куда больше, чем промышленники, – продолжил Молчанов. – Например, директор Императорского института. Вы знали, что он занимается организацией научных экспедиций в отдалённые регионы. Археология, этнография, изучение редких видов.
Хозяин кабинета поднял взгляд на нас, ожидая ответа.
– Нет, – подал голос я.
– А я вот узнал. Причем буквально сегодня, – произнес Молчанов. Он открыл верхний ящик стола, достал из него тонкую папку и положил перед собой. Постучал пальцем по картонной обложке.
– Финансирование этих экспедиций… скажем так, непропорционально велико, – продолжил он. – А источник этого финансирования тщательно скрывается за анонимностью. И местные леса, мастер‑князь, считаются одними из самых перспективных локаций для таких вот экспедиций.
Я почувствовал, как учащается сердцебиение. Осторожно спросил:
– Откуда вам это известно?
Молчанов усмехнулся:
– У меня есть свои источники в столице. Люди, да и не совсем люди, которые за определенную плату готовы поделиться информацией.
– И кто же это может быть? НУ, кто стоят за финансированием этих экспедиций?
– Какой‑нибудь частный благотворительный фонд, – просто ответил хозяин кабинета.
– И выходит, мы сами дали им все козыри, найдя в лесу редкого оленя, – едва слышно пробормотал я. – Именно для этого прислали Губова, когда поняли, что идея с промышленниками провалилась. А уже Роман Победович и должен был согласовать эти… экспедиции.
– Только план сорвался, – довольно заметил Морозов. – Губов столкнулся со старшим народом раньше, чем успел что‑то сделать. И немного… повредил рассудок.
Молчанов сел за стол, откинулся на спинку кресла:
– Да, это была неожиданность. Впрочем, вполне предсказуемая для заказчиков.
– Выходит, нужно как‑то поговорить с директором Императорского Института, – пробормотал я. – И помочь к нему подобраться может…
– Губов, – закончил за меня Морозов. – Значит, придется перетянуть Романа Победовича на нашу сторону.
– А Инга может нам в этом помочь? – уточнил я.
– Роман Победович сейчас… не в лучшем состоянии, – осторожно ответил Молчанов. После встречи со старшим народом его сознание крайне нестабильно. Инга может получить непредсказуемый результат. Или того хуже – повредить психику этого вашего столичного гостя окончательно.
Я обменялся взглядом с Морозовым. Воевода хмуро кивнул.
– Пусть успокоится, придёт в себя, – ответил я. – Губов не самый хороший человек, но рисковать его психическим здоровьем я не хочу.
– Это правильно, – с одобрением кивнул Молчанов. – Давайте дадим ему несколько дней. А пока мои люди попробуют узнать еще что‑нибудь про экспедиции Института и благотворителями, которые их оплачивают.
– Благодарю за помощь, – искренне ответил я и встал с кресла, давая понять, что разговор окончен.
Молчанов слегка наклонил голову:
– Служу Северску и князю, – с улыбкой ответил он. – То, что находится в ваших лесах, должно быть защищено.
Хозяин кабинета говорил спокойно, но я уловил в его голосе что‑то ещё. Очень личное.
– Скажем так, мастер‑князь, – продолжил он, – я прожил достаточно долго, чтобы понять: некоторые вещи лучше оставить нетронутыми. Как, например, эти заповедные земли.
– Держите меня в курсе событий, – произнес я. Если узнаете что‑то важное дайте знать. Я сделаю то же самое.
Молчанов кивнул, и мы и вышли из кабинета.
Спустились в холл, где нас уже ждал Губов. Он сидел в мягком кресле, держа в руке чашку с отваром и тихо беседуя с Ингой. Девушка что‑то объяснила ему, директор заповедника внимательно слушал, время от времени кивая. И я с удивлением заметил, что книжки, которые Роман Победович прижимал к себе, будто это были главные ценности в его жизни, теперь лежали на диване. Словно неудавшийся проповедник враз перестал в них нуждаться.
Увидев нас, директор заповедника поднялся. Выглядел он заметно лучше, чем раньше: взор стал яснее, плечи расправились, на лице появился здоровый румянец.
– Ну как, Роман Победович? – спросил я. – Не скучали?
– Что вы, – замахал руками директор заповедника и перевел взгляд на сидевшую рядом девушку. – Здесь так интересно!
– Как самочувствие? – уточнил Морозов.
– Отличное. На душе стало так спокойно. Словно камень свалился. Наверное, отвар очень помог. Да и компания.
Я покосился на девушку. Та невинно улыбнулась, но в ее глазах мелькнули лукавые огоньки.
– Рад, что вам понравилось, – сказал я. – Нам пора ехать.
– Уже? – разочарованно протянул Губов. – Просто… Инга обещала показать мне здание…
– Роман Победович, – мягко перебила его девушка, – мы ещё встретимся. Обещаю.
Директор заповедника взглянул на нее, и я заметил, как на его щеках выступил румянец.
– Да… конечно… буду ждать.
Он с явной неохотой встал с кресла и направился было к выходу:
– Роман Победович, – окликнула его девушка.
Директор заповедника остановился, обернулся:
– Что?
– Ваши книги, – Инга кивнула на диванчик, на котором лежали томики. И про которые Губов, казалось, совсем забыл.
– А, да… – растерянно произнес мужчина. – Спасибо.
Он вернулся и подобрал книги. Только в этот раз не прижимал их к груди, а просто небрежно держал в руке.
Мы попрощались с Ингой и направились к выходу. Столичный гость шёл рядом, всё ещё держала свои книги, но уже не так судорожно, как раньше.
– Интересная девушка, – задумчиво произнес он. – Очень… понимающая.
Морозов едва слышно хмыкнул. Я же промолчал, не желая портить Губову хорошее настроение.
Мы вышли из здания фонда Завета. Роман Победович первым спустился по ступенькам к машине.