Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 327

– Неужто Губов? – спросил воевода, резко прибавляя скорость.

Я кивнул.

– Не к добру это, – пробормотал Морозов, лавируя между машинами. – Совсем не к добру. С утра он попросил дружинника подбросить его до города. Тот как раз собирался за припасами. Я не стал возражать. Уж лучше пусть его отвезут, чем этот гость столичный решит тащиться через лес на своих двоих.

– С него станется, – согласился я.

– Неужто он в городе натворил чего? – нахмурился Морозов и тут же добавил, словно размышляя вслух, – Тогда бы Альбина Васильевна наверняка обо всем уже прознала и сообщила бы вам. Но она не звонила…

Я рассеянно кивнул, не спеша признаваться, что на самом деле ведьма мне звонила. Но про Губова не сказала ни слова. Значит, он не успел накуролесить в городе. Или набедокурил, но сделал это не перед людьми.

Я молчал, глядя в окно и думая о том, что натворил новоявленный директор заповедника. И чем это может грозить мне и порядку в Северске.

Машина резко затормозила у знакомого серого здания фонда Завета. Мы с воеводой вышли из салона и торопливо направились к входу. Морозов потянул на себя дверь, и мы оказались в холле, где нас уже ждал молодой провожатый. Заметив нас, он облегчённо выдохнул:

– Добрый день, мастер‑князь! – произнес парень, коротко кланяясь. – Мастер Молчанов уже ждет вас в кабинете.

Я кивнул. Быстрым шагом пересек холл, поднялся на второй этаж, остановился у нужной двери. На несколько секунд замер, не решаясь войти, затем глубоко вздохнул, отгоняя мандраж, постучал в створку, распахнул ее и перешагнул порог. И замер на входе.

Молчанов сидел за своим столом. Как всегда собранный и серьезный. А напротив него…

Сперва я принял сидевшего в кабинете за бездомного, до того плохо он выглядел. И лишь всмотревшись в человека, я с трудом признал в оборванце Романа Победовича.

Мужчина выглядел ужасно. Лицо было бледным, глаза покрасневшими. Одежда была перепачкана и сильно изорвана в нескольких местах, на рукаве зияла прореха. Волосы растрёпаны, на щеке красовалась свежая садина. Он сжимал в пальцах чашку с отваром, и я заметил, как сильно трясутся ладони Губова.

– Что… произошло? – оторопело уточнил я у Молчанова.

Вместо ответа глава фонда жестом пригласил меня подойти. Я медленно приблизился к свободному креслу, не отрывая взгляда от Романа Победовича. Тот, казалось, даже не заметил моего присутствия. Он уставился в стену остекленевшим взглядом и шевелил губами. Морозов остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

– Что случилось? – осторожно произнёс я, усаживаясь на край кресла. – Роан Победович?

Услышав свое имя, Губов испуганно вздрогнул. Поднял на меня взгляд, и я четко увидел в его глазах настоящий, неподдельный страх. Тот самый животный ужас, который бывает у человека, столкнувшегося с чем‑то, что полностью разрушило его картину мира.

– Я… я не знал, – начал он сипло, словно горло пересохло. – Я, правда, даже подумать не мог, что так нельзя. Я просто… я же директор заповедника, я имею право… Мне документы подписали в канцелярии… И назначили сверху… в столице…

Голос его сорвался. Он судорожно сглотнул, торопливо сделал глоток из чашки, в которой, как мне показалось, был мощный успокаивающий отвар. Руки дрожали так сильно, что часть напитка пролилась на колени. Губов, кажется, даже не заметил этого.

– Что именно произошло? – строго спросил Молчанов. – Вы хотели, чтобы здесь присутствовал князь. И Николай Арсентьевич прибыл, отложив все свои дела. Давайте, рассказывайте.

Губов торопливо кивнул, а потом также быстро покачал головой, словно не веря собственным воспоминаниям:

– Утром я отправился в город, чтобы получить карту местных лесов. Меня довез дружинник. Конечно, мне стоило посоветоваться с вами, князь. Или с воеводой. Но… Но мне пора начинать работать. Вступать в свои обязанности. У меня же есть власть, документы из столицы…

Он замолк на полуслове, сжимая чашку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Боковым зрением я заметил, как Молчанов закатил глаза и покачал головой. И я прекрасно его понимал. Скорее всего, Роман Победович все‑таки решил доказать всем, что он чего‑то стоит. А обращаться за помощью к тем, кто еще вчера над ним насмехался, ему не позволила гордость. Мы недооценили характер гостя.

– И что было дальше? – медовым голосом уточнил хозяин фонда.

– Карты я не нашел, – ответил после паузы Роман Победович. – Вернее, нашел, но все они были старыми. Я вышел из картографического ведомства в полном отчаянии… И тут ко мне подошел человек и предложил помощь.

Я переглянулся с Морозовым. Воевода нахмурился, но промолчал.

– Он сказал будто слышал, что я ищу карты, и предложил провести меня по лесу. Обмолвился, что знает округу как свои четыре пальца.

– Пять, – поправил его я, но Роман Победович покачал головой:

– У него оказалось по четыре пальца на обеих руках. Я сразу подметил. Мне подумалось, что это несчастный случай или травма какая‑то. В конце концов, это ведь совсем неважно. Пусть даже он был бы хромым или косым. Какая разница? Одет был обычно, непримечательно, вот я и решил, что это кто‑то из местных желает подзаработать. Даже обрадовался. Подумал, что мне очень повезло получить помощь, не обращаясь… – Губов густо покраснел и закончил фразу, – к вам.

Начальник заповедника снова сделал глоток отвара, руки всё так же тряслись.

– В общем, он усадил меня в свою машину, и мы поехали за город, – срывающимся голосом продолжил Губов.

Воевода покачал головой и уточнил, глядя на Романа Победовича:

– Родители не учили вас не разговаривать с незнакомцами?

Губов опустил голову:

– Так Северск городок тихий. Ни убийств, ни ограблений, – сбивчиво начал он. – Я просто хотел сделать свою работу. Осмотреть территорию, составить план управления. У меня же обязанности… Я не пустое место… у меня имя, документы…

– Документы здесь не работают, – отрезал воевода. – Как и ваше имя.

– Теперь я это понял, – едва слышно пробормотал Губов.

– Что было дальше? – уточнил я. – Куда он вас привёз?

Роман Победович поднял на меня красные глаза:

– Поначалу к лесу. Дорога там протискивалась между деревьев. И мне все время казалось, что она буквально раздвигала стволы и кусты. Но я подумал, что это у меня разыгралось воображение. Я ведь недавно отравился. Вы же помните…

– Помним, – кивнул я, ободряя гостя. – Что случилось потом?

– Мы заехали в чащу, где от деревьев не видно неба. А затем он остановил машину и сказал, что дальше надо идти пешком. Выбора у меня, сами понимаете, не было. Обратную дорогу я бы ни в жизнь не осилил. К тому же…

Он осекся, взглянул на меня и продолжил:

– Стоило мне оглянуться, как дороги… вроде как и не стало. Мне тогда это показалось странным, но этот человек…

Начальник заповедника запнулся и закусил губу. Он стал совершенно потерянным, словно вновь очутился в чаще.

– Провожатый все еще казался мне человеком, – почти шепотом сообщил Роман Победович. – Когда я на него смотрел, то видел обычное лицо. А когда отводил взгляд, то боковым зрением замечал замечал…

Он вновь замолчал и вжал голову в плечи. Мне вдруг захотелось ободрить его, быть может, положить руку на плечо. Но Молчанов, вероятно, прочитав мои мысли, качнул головой, давая мне понять, что не стоит этого делать.

– Он казался выше, тоньше… И на его голове…

Губов рвано задышал, прикрыл веки и сделался совершенно бледным.

– Что произошло дальше? – мягко спросил я, прекрасно понимая: гость готов сорваться в истерику.

– Он повел меня по тропе. А вокруг был только лес. Огромный, темный, тихий. И этот человек… не человек…

– Напал на вас? – спросил Морозов.

– Нет, – покачал головой Губов. – Просто… улыбнулся. И произнес: «Добро пожаловать, хозяин леса».

Повисла тишина. Я видел, как Роман Победович замер в кресле, стараясь стать меньше и словно переживая этот момент.

– Что случилось после? – тихо спросил я.