Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 328
– Мне захотелось вернуться. Я даже попытался сделать это. Но тропы позади не было. Совсем. Она заканчивалась прямо у моих ног. Стоило мне ступить в траву, как я упал, запнувшись о муравейник. Хотя я уверен, что его там не было. Я ведь прошел по этому месту пару секунд назад.
– Продолжайте, – негромко велел воевода.
– У него была такая жуткая улыбка. Когда растягиваются губы, а глаза остаются холодными. Люди так не умеют. Я тогда подумал о том, что совершил ошибку. Что не стоило ехать с ним в лес. Не надо было…
Губов внезапно содрогнулся всем телом и керамика в его пальцах едва слышно хрустнула.
– Не стоит думать об этом сейчас, – предложил я. – Вы не могли предотвратить эту встречу.
– Не мог, – повторил за мной Роман Победович и тряхнул головой. – Или мог…
– Куда он вас привел? – уточнил Молчанов, который уже наверняка прочел мысли гостя.
– Мы вышли к реке, на берегу которой стояла избушка, – продолжил Губов. – Знаете, такая странная, сложенная из бревен. Я подобные видел только в детских книжках… – глаза Романа затуманились, и он продолжил неожиданно ровным голосом, – Река казалась почти неподвижной. А через нее перекинулся мост. Противоположный берег тонул в тумане. Густом, как молоко. Очень неприятное место. Холодное, мрачное. Вроде на небе сияло солнце, но оно вовсе не грело. Так светят ночные фонари вдоль дорог: в одну точку. А вокруг темнота…
Роман Победович замолчал и вновь сделал глоток из многострадальной кружки. Мы же с Морозовым обеспокоенно переглянулись.
– Мой провожатый остановился, обвел ладонью окрестности и произнес: «Принимай владения». И… усмехнулся. Недобро так. Я бы даже сказал хищно. Мне никогда не доводилось испытывать этого странного ощущения. Мне стало так страшно… так…
Губов зажмурился и продолжил говорить, судорожно втягивая в себя воздух между фразами:
– А потом, за деревьями появились фигуры… Много фигур… Я не сумасшедший, Николай Арсентьевич, но…
Гость раскачивался в кресле, а потом замер и замолчал, словно подбирая слова. Спустя несколько мгновений он продолжил:
– Я сначала принял их за людей. Решил, что в этом месте деревушка и ее обитатели вышли поглазеть на столичного… Но я быстро осознал свою ошибку. Мне почудилось, что какие‑то из них были почти людьми, другие совсем не похожи. Высокие, низкие, искривлённые. Некоторые полупрозрачные. Но каждый жуткий. Они стояли кругом и смотрели на меня. Пристально.
– Что‑то говорили? – уточнил Морозов, и Губов покачал головой:
– Нет, Просто смотрели. Молча. И это было страшнее любых слов. Уж лучше бы они…
Роман Победовчи поежился и хрипло продолжил:
– И тут я окончательно понял, что дело плохо.
– Да неужели, – воевода потер переносицу.
– Я помнил, что дороги позади нет. Но все же развернулся и попытался бежать. А корни деревьев словно ожили. Один корень обвился вокруг моих ног. Я упал. Ударился головой. Потом кричал, пытался подняться, царапал землю руками. Порвал одежду об ветки.
Я чувствовал, как мурашки пробежали по спине. Молчанов барабанил пальцами по столу. И это был единственный признак, который выдавал, что дампир волнуется.
Губов опустил голову:
– А мой провожатый, подошел, наклонился ко мне и произнес: «Ты объявил себя хозяином того, что тебе не принадлежит. Что существовало задолго до твоего рождения и продолжит жить после твоей смерти, даже этого не заметив».
Роман Победович открыл глаза, посмотрел на меня в упор. В его зрачках отразилась тьма, с которой он столкнулся:
– Я извинялся. Искренне. Потому что я не собирался быть хозяином… этого.
– Понимаю, – кивнул я.
Губов резко встрепенулся и заявил:
– Меня направили сюда, чтобы управлять заповедником. И доказать, что этих треклятых оленей в этих лесах на самом деле нет. А если есть, то оформить редких животных как нуждающихся в разведении в специализированном питомнике близ Петербурга.
Морозов помрачнел, но я бросил на него предостерегающий взгляд, говорящий, что сейчас не время для упреков.
Директор лесов же не заметил угрозы и горячо продолжил:
– Я просил отпустить меня. Даже не просил, а умолял. Всевышний свидетель, что я был искренен. Я правда хотел оттуда уйти и не возвращаться никогда.
Губов едва не рыдал. Он шмыгнул носом и неожиданно признался:
– Ведь я не хотел сюда приезжать. Не хотел владеть этими лесами. Мне было по душе в уютном кабинете в столице. Нравилось ходить в салоны, посещать театры и собрания. Там меня уважают. Там никто не тащит меня в лес, не гоняет по двору дубиной. Не сомневается в том, что я важный. Что меня надо уважать и со мной нужно считаться. А в этом месте…
– Все хорошо. Вы больше не в том лесу, – вкрадчиво заявил Молчанов, и Роман замер.
Потом несколько раз моргнул и воровато огляделся, словно ожидал, что вокруг него в этой комнате находятся чудовища. Немного успокоился, поняв, что кроме нас здесь больше никого нет, и выдохнул:
– Я обещал никогда не приходить в лес, не называя себя хозяином. Я…
Голос сорвался, и Роман Победович продолжил заметно тише.
– Я был готов на всё. Лишь бы они меня отпустили.
– И он отпустил? – уточнил Молчанов.
Губов пожал плечами:
– Этот… нечеловек просто исчез, словно и не было его. Стоящие вокруг тоже пропали, растаяли как туман. А корни отпустили меня. Я тотчас вскочил на ноги. Побежал, не разбирая пути. Всю мне казалось, что меня преследуют. Какие‑то тени движутся между деревьями, следят за мной. Это чувство прошло, когда дорогу мне перебежала лисица. Рыжая такая, обычная с виду лисица. Она буквально бросилась мне под ноги. И я вдруг осознал, что стою посреди дороги. И увидел указатель, на котором была цифра…
Я покосился на Молчанова, и тот кивнул:
– Его подобрали мои люди, которые патрулировали границу леса. Вид у вашего подопечного был совершенно безумным.
Губов поставил на стол пустую чашку и обречённо посмотрел на меня. Я же откинулся на спинку кресла, пытаясь переварить услышанное. Видимо, Роман Победович утомил не только меня, но и Митрича. Или Иволгина. А может, еще кого‑то обитающего в чаще. Кто‑то сильный и опасный решил проучить недалекого городского. Он завел его в глубь леса, в заповедное, запретное для смертных место. Но этим едва не свел Губова с ума. А еще, Роман Победович пообещал старшему народу больше не ходить в лес. И это было скверно. Очень скверно. Потому, что если Губов нарушит обещание, из леса он может уже не вернуться. Так что придется решать вопрос с новым директором заповедника…
Глава 11
Размышления
Я вздохнул и потер ладонями лицо, чувствуя, как голову медленно и неумолимо стискивает обруч напряжения. День, который так хорошо начинался, теперь так же стремительно портился.
– Мастер Молчанов, вы можете отправить Романа Победовича в мой особняк? – обратился я к главе фонда. – У меня еще есть дела в городе.
Морозов резко взглянул на меня, и в его глазах я на секунду прочитал удивление. Воевода даже слегка приподнял брови. Но спорить или спрашивать ни о чем не стал.
Молчанов с готовностью кивнул. Снял трубку с рычагов стоявшего на столе телефона и принялся набирать номер. Я же повернулся к сидевшему в кресле Губову. И от моего взгляда самопровозглашеннный хозяин заповедника съежился, словно стараясь стать меньше. Бледные пальцы Романа Победовича судорожно сжали подлокотники кресла. И я заметил, как на лбу мужчины выступила испарина.
– А вы, Роман Победович, сразу по прибытии запретесь в комнате и даже высовываться оттуда не будете, – строго начал я, подчеркивая каждое слово. – И уж тем более не будете проявлять самодеятельность и даже подходить к ограде. Чтобы даже не смотрели в сторону леса. Вы все поняли?
При упоминании леса Губов испуганно вздрогнул, будто его ударило током. Сглотнул и поспешно закивал, словно заводная игрушка: