Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 259
– Именно так бы я и подумала, если бы не видела часть местных чудес своими глазами.
Она немного помолчала, задумчиво глядя в огонь. А затем произнесла:
– Если подумать… это объясняет многие странности, которые я заметила. Тот же Никифор, который за день успевает переделать по дому кучу дел. Или то, как идеально содержится сад, хотя я ни разу не видела садовника. А еще, мне теперь понятно, почему ты так настороженно отнёсся к предложению Платонова. Он же…
Она взглянула на меня, и я поморщился:
– Пока непонятно, кто он. Но человеческого в нем мало.
– А что ты собираешься с ним делать? – с интересом уточнила сестра.
– Ждать информации от Зубова, – ответил я. – Его ведомство взяло Платонова под наблюдение. Может, узнают что‑то полезное.
– И если он снова даст о себе знать? – продолжала любопытствовать девушка.
Я ненадолго задумался, а затем покачал головой:
– Вряд ли. Скорее, теперь он пойдет в Совет, чтобы получить еще и рычаг давления.
Сестра открыла было рот, чтобы уточнить еще что‑то, но в этот момент в гостиную вошёл Никифор. В руках домовой держал поднос, на котором стоял исходящий паром заварочный чайник, две чашки и тарелка с печеньем. Никифор подошел к столу, поставил поднос и важно произнес:
– Вечерний чай. Мята успокаивает нервы, а чабрец помогает уснуть. Ну и еще я добавил немного ромашки…
Марина благодарно улыбнулась:
– Спасибо, Никифор.
Она взяла чайник и принялась разливать отвар по кружкам. Домовой же кивнул, и на его обычно невозмутимом лице мелькнуло что‑то похожее на удовольствие от этой похвалы:
– Стараюсь. – с улыбкой ответил он и перевел взгляд на меня. – Мастер‑князь, воевода просил передать, что патрули усилены.
– Хорошо, – ответил я. – Благодарю.
Никифор кивнул, развернулся и удалился на кухню. Марина же передала мне чашку с отваром:
– Вот, держи.
– Спасибо.
Я взял чашку, сжал ее в ладонях, чувствуя как от посуды передается тепло. Сделал глоток и довольно кивнул: отвар был горячим, с привкусом мяты и чего‑то ещё, успокаивающего, располагающего ко сну.
– Знаешь, – задумчиво произнесла сестра, – теперь я понимаю, почему ты так изменился с тех пор, как приехал сюда. Словно сильно повзрослел за это время. Тяжело, наверное, вот так в одиночку попасть в по сути чужой, малознакомый мир.
– Когда узнаёшь, что мир устроен иначе, чем ты считал – то поневоле меняешься, – пожал плечами я.
– И это хорошо. Ты всегда был умным, просто иногда вел себя… беспечно. А теперь… – она сделала глоток, улыбнулась и посмотрела на меня – теперь ты настоящий князь. Тот, кто готов защищать свой край и людей. Тот, на кого можно положиться.
Её улыбка эта была тёплой, и полной гордости. И я почувствовал разливающееся по груди тепло, прогоняющее остатки тревоги. Марина всегда умела находить правильные слова в нужный момент.
– Спасибо, – просто ответил я, и голос прозвучал глуше, чем я рассчитывал.
Мы допили чай в тишине. За окном начали опускаться сумерки, в саду загорались фонари. Где‑то вдали ухнула сова. Наконец, Марина допила отвар, поставила чашку на стол, и встала с кресла:
– Пора спать. День и правда выдался долгим.
Я удивленно посмотрел на нее:
– Спать? В столице в это время ты только начинала активную жизнь.
Девушка лукаво улыбнулась:
– Может быть, я тоже решила повзрослеть и начать новую жизнь? – уточнила она.
Я усмехнулся. Боковым зрением заметив, как из‑за занавески выглянул Мурзик. Бельчонок жадно смотрел на кружку, которую Марина не перевернула. И в глазах зверька читалось явное довольство тем, что впервые за несколько дней он наконец смог поймать удачу за хвост.
– Спокойной ночи, братец, – она подошла, обняла меня. – И спасибо, что рассказал. Правда, спасибо. Это лучше, чем неизвестность.
Я обнял её в ответ, чувствуя едва уловимый аромат от ее волос:
– Всегда пожалуйста. Мы семья. А в семье не стоит хранить друг от друга секреты.
Марина вышла из гостиной. Я остался сидеть в кресле у камина, допивая чай и глядя на угасающее пламя. Поленья уже прогорели, превратившись в тлеющие, покрывающиеся золой угли.
– Николай Арсентьевич.
Голос секретаря вырвал меня из раздумий. Я обернулся. Девушка стояла в арке, ведущей из рабочего крыла, прижимая к груди блокнот. И мне начало казаться, что Вера не расстается с этой вещице ни на минуту. Заметив, что я обратил на нее внимание, девушка продолжила:
– Звонил мастер Климов. Он сказал, что договоры подписаны. работы начнутся в ближайшее время.
Я кивнул:
– Хорошо. Спасибо.
Девушка улыбнулась:
– Если что, я буду в вашем кабинете, – произнесла она, но я покачал головой:
– Пора отдыхать. Вы и так слишком много работаете. Все важные бумаги могут подождать до завтра.
Девушка замялась, собираясь было возразить, но затем просто кивнула:
– Хорошо, наверное, вы правы. Доброй ночи, Николай Арсентьевич.
– Доброй ночи, – ответил я.
Девушка пересекла гостиную, поднялась на второй этаж и исчезла в коридоре. Я же посидел в кресле еще некоторое время, затем встал, погасил лампу, погрузив комнату в мягкий полумрак, перевернул стоявшие на столе чашки и направился к себе в комнату.
Из‑за занавески, где затаился Мурзик, послышалось тихое возмущённое, полное праведного негодования стрекотание. Я невольно улыбнулся. Видимо, бельчонок остался крайне недоволен моим решением лишить его ночного пира.
– И тебе доброй ночи, маленький разбойник, – ответил я. – Не переживай, когда‑нибудь, у тебя обязательно получится застать нас врасплох и добиться своей цели.
С этими словами я поднялся на второй этаж, а в спину мне неслось полное возмущения бормотание бельчонка.
Прошедший день утомил меня так сильно, что сил моих хватило только раздеться и добраться до кровати, где я моментально провалился в глубокий сон.
Проснулся же я от настойчивых солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно сомкнутые шторы, рисуя на полу золотые полосы. Несколько мгновений лежал, глядя в потолок, и прислушиваясь к далекому скрипу половиц на первом этаже. Затем вздохнул, потянулся к прикроватному столику и взял с него телефон. Часы на экране показывали семь утра. Я потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. За открытым окном шуршали листья под порывами легкого ветра. Где‑то в ветвях деревьев перекликались птицы, и этот живой, размеренный шум окончательно вытянул меня из полусна.
Сел на кровати, нащупал ногами прохладный пол. Поднялся, подошёл к окну и чуть отодвинул занавеску. Сад за окном был залит утренним светом. Туман, ночевавший между деревьями, уже отступал, цепляясь за кусты. На усыпанных гравием дорожках ещё ярко блестели, переливаясь в лучах солнца, крупные капли росы.
Я улыбнулся, отошел от окна и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Наскоро оделся и спустился на первый этаж
Марина сидела в кресле гостиной поджав под себя ноги и листая всё ту же книгу о северской нечисти. Утренний свет падал на её лицо, высвечивая тонкие черты. На столике стояла чашка, отвар в которой уже наверняка успел остыть. Сестрица была человеком увлекающимся, и если дело ее захватывало, она могла забыть обо всем, что происходило вокруг. А судя по тому, с каким интересом девушка перелистывала страницы, книга про нечисть явно ее увлекла.
– Доброе утро, – поприветствовал я её.
Девушка оторвалась от чтения, обернулась:
– Доброе, – с улыбкой произнесла она. – Как спалось?
– Отлично, – кивнул я, садясь напротив. – А тебе?
Девушка нахмурила лоб и положила раскрытую книгу на колени:
– Тоже. Хотя снились странные сны. Про лес, оленей и какую‑то водяную женщину.
Я нахмурился, ощущая, как в животе шевельнулся холодный комок. Переспросил:
– Женщину?
– Да. С длинными рыжими волосами. Она стояла в реке и смотрела на меня. А потом, она протянула руку и позвала меня.