Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 260
Марина поёжилась и обхватила себя руками, словно пытаясь отогнать дурное воспоминание.
Я покачал головой и налил себе отвар.
– Это что‑то значит? – глядя на меня, уточнила сестра.
– Здесь все что‑то да значит, – ответил я и сделал глоток отвара.
– Ты думаешь, это связано с какими‑то твоими делами?
– Возможно, – уклончиво ответил я. – Но пока просто будь осторожна. Лучше не ходи по окрестностям в одиночку. Попроси кого‑нибудь из дружинников тебя сопровождать.
– Хорошо, – заверила сестра и лукаво усмехнулась, – Не думаю, что придется просить. Знаешь, что под моим окном патрули прогуливаются чаще чем следовало.
– Сложно винить парней в том, что они мечтают увидеть такую красивую княжну, – отозвался я рассеянно.
Хлопнула входная дверь, и в гостиной послышались тяжелый, знакомые шаги.
– Доброе утро, Владимир Васильевич, – не оборачиваясь, произнес я.
– Доброе утро, мастер‑князь, – ответил он. – Марина Арсентьевна.
– Доброе утро, Владимир Васильевич, – ответили мы хором.
Воевода прошёл к столу и спокойно произнес:
– Ночь прошла спокойно. Патрульные ничего не заметили.
Он немного помолчал, а затем продолжил:
– И еще кое‑что. Вчера я направил пару человек к поместью Платонова.
– И что они говорят? – уточнил я.
– Что в поместье скорее всего никто не живет, – просто произнес воевода.
Я застыл с чашкой на полпути к губам. Отвар в посуде плеснулся, едва не пролившись мне на колени.
– Дом заброшен, – пояснил воевода. – Ставни заколочены, двери заперты. Дорожки заросли травой, в саду вымахал бурьян по пояс. Никаких следов жизни.
Марина отложила книгу в сторону и подалась вперёд. Я заметил, как девушка удивленно подняла брови:
– Но… он же приходил к нам. Совсем недавно.
Я поставил чашку на стол, чувствуя, как мысли в голове начинают складываться в дурную картину. Взглянул на воеводу и уточнил:
– А что говорят местные?
Морозов покачал головой:
– Там почти никто не живет. Дружинникам удалось найти только одного старика, который вспомнил, что Платонов‑старший почил несколько лет тому. Сын вернулся из столицы на похороны, провёл в поместье несколько недель, а потом уехал. С тех пор почти не появлялся в поместье, а если и появлялся, то редко и ненадолго. Слуг он не держит, с соседями не общается. Призрак, а не хозяин.
Я откинулся на спинку стула, переваривая информацию. В гостиной повисла тяжёлая тишина. Только тихо потрескивал огонь в камине, да где‑то на кухне позвякивала посуда. Видимо, Никифор готовил завтрак.
– О чем задумались, Николай Арсентьевич? – уточнил воевода.
– О том, что кто‑то очень могущественный начал проявлять слишком активный, нездоровый интерес к Северским землям, – задумчиво протянул я. – И мне кажется, что этот таинственный «кто‑то» куда страшнее, чем все промышленники вместе взятые.
Морозов открыл было рот, чтобы что‑то ответить, но в этот момент, в кармане моего пиджака зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Зубова. Нажал на кнопку, принимая вызов:
– У аппарата.
– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике голос начальника специального отделения. – Простите, если разбудил вас.
– Не разбудили, – заверил я жандарма. – Что‑то случилось?
– Мои люди вчера следили за поместьем Платонова… – начал было Зубов, но я его перебил:
– Дайте угадаю: в доме никто не живет, а сада зарос бурьяном.
В динамике повисла пауза. А затем, жандарм осторожно уточнил:
– О чем вы, мастер‑князь? Нет там никакого бурьяна.
Я выпрямился в кресле, ощущая, как по спине пробегает холодок. Стоявший у стола Морозов, тоже напрягся, его рука инстинктивно дернулась к поясу, где обычно висело оружие.
– Что вы имеете в виду? – медленно произнес я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а в ушах нарастает шум.
– Дом в порядке, – растерянно ответил жандарм. – Сад аккуратно подстрижен, дорожки чистые. Даже свет в окнах горел до поздней ночи.
Я почувствовал, как земля уходит из‑под ног. Медленно перевел взгляд на воеводу:
– Владимир Васильевич, ваши люди видели заброшенное поместье?
Морозов напряженно кивнул:
– Да, – пробормотал он. – Вчера днем. Они описали дом как давно необитаемый. Ставни заколочены, сад зарос… Даже фотоотчет есть. Вот, смотрите.
Воевода достал из внутреннего кармана несколько фотографий и протянул их мне. Я взял фотографии и принялся их перебирать, рассматривая снимки
На первой карточке был фасад дома. Двухэтажное каменное здание с облупившейся штукатуркой, которая местами отваливалась, обнажая потемневший от времени кирпич. Ставни на окнах были наглухо заколочены почерневшими от времени и непогоды досками. На одной из которых виднелась глубокая трещина. Крыльцо покосилось: правая сторона просела, ступени растрескались. Массивная дубовая дверь была закрыта, а в её щелях виднелась паутина.
Марина подошла ближе, заглядывая через моё плечо. Я услышал, как она тихо ахнула, отложил снимок и вглянул на вторую карточку.
На ней был запечатлен сад. Вернее, то, что от него осталось. Когда‑то аккуратно выложенные камнем дорожки почти исчезли под густым ковром сорняков. Воевода не обманул, и разросшийся на территории бурьян поднимался выше пояса взрослого человека: на фото был виден силуэт одного из дружинников для масштаба. Деревья не обрезались годами, их ветви беспорядочно переплетались, образуя непролазные заросли. Клумбы превратились в дикие джунгли из крапивы и чертополоха.
Третья фотография показывала боковую стену дома, по которой ползли толстые плети дикого винограда, почти полностью закрывающие окна второго этажа. В одном месте штукатурка обвалилась, оставив зияющую дыру размером с голову. Водосточная труба оторвалась и висела на одном креплении, раскачиваясь на ветру.
В гостиной повисла гнетущая тишина. Я ощутил, как волосы на затылке приподнялись, а в груди чаще застучало сердце.
– Мастер‑князь, – послышалось из динамика. – Вы меня слышите.
– Что? – растерянно ответил я. – Да… я вам перезвоню
С этими словами я завершил вызов. Еще раз взглянул на лежавшие на столе фотографии. А затем поднял взгляд и уточнил, глядя на воеводу:
– Как это может быть?
– Иллюзия. Очень мощная. Либо поместье меняет свой облик в зависимости от времени суток. Либо…
Он замялся, рассматривая снимки
– Либо? – поторопил его я. – Говорите уже, не томите.
– Либо показывает разным людям то, что хочет показать, – закончил тот. – Что тоже указывает на присутствие очень сильной сущности, способной управлять восприятием.
Я сжал телефон в ладони так крепко, что побелели костяшки пальцев. И в этот момент из кухни, гордо вышагивая, вышел Никифор, в свернутом набок поварском колпаке и с подносом, на котором дымилась сковорода с яичницей, стояла тарелка со свежими булочками и кувшин с молоком
– Доброе утро, мастера, – поприветствовал он нас, ставя поднос на стол. – Сегодня, я решил подать завтрак в гостиную.
Он выпрямился, посмотрел на наши лица и нахмурился:
– Что‑то случилось? – с тревогой уточнил он. – На вас всех лица нет, словно призрака увидели. Или с Мурзиком чего произошло? Вы его вчера довели так, что бедную животинку чуть удар не хватил.
Я смотрел в окно. Где‑то там скрывалось нечто древнее и опасное. Нечто, что могло менять реальность, создавать иллюзии, проникать в сны. И оно интересовалось нами.
– Проблемы случились, – не отрывая взгляда от окна, коротко ответил я. – И проблемы серьезные.
Глава 13
Разговоры за завтраком
В гостиной повисло молчание. А затем домовой насупил брови и невозмутимо заявил:
– С проблемами и после завтрака разобраться можно. На сытый желудок. Давайте за стол. Или я зря старался, выходит? Плясал у плиты с самого утра? Совсем не цените меня, старика. Не уважаете…