Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 246
Я подошёл ближе, встал рядом, не касаясь перил.
– Да, – признался я. – Хочу перезагрузить голову после работы с договорами.
Воевода кивнул:
– Дело полезное. И нужное.
Некоторое время мы молча стояли, глядя, как в свете фонаря падают дождевые капли. Дождь стучал по крыше террасы, шелестел по листьям.
– Тяжёлый день? – все так же не глядя на меня, спокойно уточнил Морозов.
– Не больше обычного, – ответил я. – Правда, голосование выдалось очень уж долгим. Осталось только придумать, как отказать промышленникам, и…
Воевода тихо хмыкнул:
– С одними разобрались. Значит и с остальными получится, – произнес он.
Словно подтверждая его слова, в ветвях, зашелестел резкий порыв ветра, и где‑то в саду капля сорвалась с высокой липы, звонко упав на каменную плиту.
– Очень на это надеюсь, – согласился я, глядя, как свет фонаря отражался в мокрых дорожках сада.
На несколько секунд, в саду снова повисла тишина. А затем, я вдруг произнес:
– Моя сестра говорит, что Северск сильно изменил меня.
– Он всех меняет, – успокоил меня воевода. – Это нормально. Вопрос в том, в лучшую ли сторону.
Он обернулся ко мне, ожидая ответа. Я на секунду прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к себе. А затем неуверенно ответил:
– В лучшую… наверное. Иногда мне кажется, что я слишком быстро привязался к Северску.
– Это не плохо, – сказал Морозов. – Плохо, когда человек живёт там, где ему не место.
Фонарь над нами качнулся от ветра. Свет дрогнул.
– Владимир Васильевич, – начал я. – А вы… никогда не жалели, что связали жизнь с этим местом?
– Никогда.
Его ответ был настолько коротким, что на секунду я решил, будто послышалось. Я медленно выдохнул. Плечи сами чуть опустились. Перевёл взгляд на темный лес, что простирался дальше. Дождь становился мельче, превращаясь в мягкую, почти прозрачную взвесь. Мелкие капли серебрились в свете фонаря.
– А если выбор сделан слишком рано? – спросил я. – Или из страха, или от усталости?
Воевода усмехнулся краем рта. Коротко, почти беззвучно.
– Вы уже успели крепко привязаться к этому месту. Сами же сказали.
– Я просто… – начал я.
– Боитесь, – спокойно закончил за меня Морозов. – Это вполне нормальное чувство.
Воевода замолчал, будто взвешивая слово. Дождь на секунду стих, и в саду наступила тишина, в которой было слышно, как где‑то в кронах деревьев перекликаются ночные птицы.
– У вас появилась настоящая жизнь, – тихо сказал он. – Люди, которые вам доверяют. И не только люди. Дело, в котором вы не чужой.
Морозов повернулся и посмотрел на меня чуть мягче:
– И вы боитесь потерять всё это. Но это же хорошо. Это значит, что оно вам важно.
Я опустил взгляд:
– В столице у меня тоже было много, – произнёс я тихо. – Имя. Положение. Люди, которых называли друзьями.
– И пустота, – сразу сказал воевода. – Она у вас в глазах читалась, пока вы в Северск ехали.
С этими словами он отодвинулся от перил, разминая плечи. Луч света лег на его усталое лицо. И я знал, что воевода не кривил душой, а говорил честно.
Он сделал пару шагов по ступеням, затем обернулся и добавил:
– И ещё. Ваша сестра – очень светлый человек. Ей здесь будет хорошо. Она принесёт дому тепло. Вы это, думаю, уже заметили.
– Да, – признал я. – Заметил. Но я не уверен, что она останется тут…
– Это не вам решать. И может даже не ей. Время все расставит на свои места.
Он кивнул:
– Спокойной ночи, князь.
– Не останетесь на ужин?
– Никифор мне с собой завернул вкусностей. Не стану смущать молодежь,‑ отмахнулся мужчина.
– Спокойной ночи, Владимир Васильевич, – ответил я.
Воевода спустился с крыльца и зашагал по дорожке, оставив меня одного. Мысли текли неторопливо. Завтра нужно будет навестить Иволгина, чтобы поговорить про оленя…
Из раздумий меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Номер был мне незнаком. Нажал на кнопку, принимая вызов:
– У аппарата.
– Добрый вечер, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике возбужденный голос. Это мастер Дроздов. Помните…
– Помню, – улыбнувшись, перебил я неудавшегося ревизора. – Как добрались до столицы?
– Не без приключений, – ответил парень. – В дороге, поезд задержался из‑за какой‑то поломки. А еще проводники потеряли мой багаж, представляете? Я стою, жду, все чемоданы уже разобрали, а моего багажа нет.
Я тихо усмехнулся, представив Дроздова, который с растерянным видом стоит на перроне и проклинает руководство Имперских Железных Дорог.
– Нашли багаж? – уточнил я.
– Нашли, нашли! – поспешно ответил он. – Я уже хотел заявление писать, что, что внутри были важные документы, как багаж чудесным образом нашелся. Но я звоню вам не по этому поводу.
Голос ревизора дрогнул от волнения.
– У вас что‑то случилось? – осторожно спросил я.
На другой стороне провода повисла короткая пауза. И мне вдруг показалось, что где‑то рядом с оградой мелькнул серебристый силуэт. Я чуть рот от удивления не открыл. Сощурил глаза, вглядываясь в полумрак. Но у ограды было тихо.
– Я хотел сообщить… – начал он медленно. – Что я подал документы в Императорский Университет, их рассмотрели, и в ближайшее время вынесут решение о присвоении Северским лесам статус заповедных. Вы рады?
Где‑то в отдалении послышался раздался лай Аргумента, а через несколько секунд, послышались голоса.
– Конечно… – пробормотал я. – Разумеется.
– Простите, что потревожил так поздно… – виновато продолжил Дроздов. – Мн показалось, что вы будете довольны тем, что я за всем лично слежу…
Мне подумалось, что этот забавный человек может потерять собственную шляпу на своей же голове. Но тут же вспомнил, что и сам некоторое время назад был не самым примерным наследником рода. Потому ответил:
– Вы правы. Я рад, что вы взяли все в свои руки. Буду благодарен, если вы станете держать меня в курсе событий.
– Конечно. Доброй ночи.
Я завершил вызов.
Телефон в моей руке погас, и отражение фонаря на экране на мгновение показалось слишком ярким, почти белёсым, напомнив блеск оленьей шкуры.
Я стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину. Лёгкий ветер донёс запах мокрой липы. Где‑то вдалеке хрустнула ветка. Я вздохнул и медленно убрал телефон в карман. Значит, одна проблема решена. Вернее, две, если считать порт. Осталось только скинуть остальных желающих.
Телефон в кармане снова завибрировал. И я вынул аппарат. На экране высвечивался номер Морозова. Я удивленно нахмурился: что такого потребовалось воеводе, раз он решил звонить? Принял вызов:
– У аппарата.
– Николай Арсентьевич, вам нужно это увидеть, – послышался в динамике голос воеводы.
– Хорошо – растерянно ответил я. – Куда идти?
– К ручью, который с северной стороны поместья, – ответил Морозов и завершил вызов. Я несколько мгновений стоял, глядя на потухший экран. А затем спустился с крыльца и направился в сторону, откуда слышались голоса.
Ручей нек неподалеку от ограды, с северной стороны поместья. Я шел на звук голосов, и не прогадал. И когда я вышел к ручью, моему взору предстала весьма интересная картина:
Ручей тянул в сторону соснового бора, шуршал между камней. На берегу уже стоял десяток человек и один пес. В воздухе чувствовалась активированная сила, которая была готова в любой момент пойти в ход.
В ручье же, абсолютно невозмутимо застыл человек с удочкой. Он был в забродах, широких штанах из плотной ткани и куртке, а в руке он держал удочку. На его лице было умиротворенное спокойствие, будто рыбалка единственная важная вещь в мире. А десятка бойцов на берегу и не существовало вовсе.
Заметив меня, Морозов обернулся и покачал головой:
– Говорит, что не хочет выходить из ручья, потому что это, видите ли, будет вторжением в частную собственность, – тихо произнес он, поравнявшись со мной.