Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 245

– К Марине, – поправил я собеседника.

– Уверены? – мужчина прищурился.

– Он с нее глаз не сводил. Будто чудо какое увидел.

– Нехорошо это, – буркнул воевода и тут же пояснил, заметив, как я напрягся, – Любое внимание может обернуться бедой. Если ваша сестра проявит неуважение или сделает что‑то недопустимое по меркам старшего народа. Нам стоит как‑то мягко ей пояснить правила нашего мира.

– Она подарила этому мальцу леденец, – напомнил я.

– И это было очень к месту, – усмехнулся Морозов. – Они любят гостинцы. Гостевушки для них – особый вид мании. Нам с вами не понять, каким образом они на них действуют. Мы, люди, не способны ощущать подобных эмоций. Но после таких подарков нечисть словно подписывает с вами договор о мире. Иногда ненадолго – на одну встречу. А порой на всю жизнь.

– А тот камушек? Что он ей дал?

– Чтобы не быть должником, малец отдал ей что‑то дорогое своему сердцу. Для вас это просто камушек. А для него… – мужчина задумался и покачал головой, – попрошу Никифора проверить подарок. Не стоит оставлять при вашей сестрице что‑то опасное.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул я и потер лоб.

– Пойду проверю, что там с ужином, – решительно заявил воевода, вставая с кресла и унося бутылку в угол. – А вы тут… стакан уберите. Иначе подумают, что вы в одиночестве напиваетесь.

– Кто может так подумать? – улыбнулся я.

– Девицы в доме, – Владимир поднял указательный палец к потолку. – Они ж сделают свои выводы и начнут вас спасать от того чего и нет вовсе. Будут за вами следить как за Мурзиком. И прятать забродившее варенье или кефир.

Я усмехнулся и сунул стакан поглубже в ящик стола. Воевода вышел из кабинета, а спустя минуту от порога донесся родной голос:

– Какая большая стопка бумаг.

Я поднял взгляд. Закутавшаяся в плед Марина, стояла, прислонившись к дверному косяку и с интересом рассматривая кабинет.

– Здесь всё проще, чем кажется, – ответил я. – Осталось подписать несколько пунктов.

Она усмехнулась и подошла к окну, чуть облокотившись на подоконник.

– Братец стал серьезным хозяйственником и правителем княжества, – не оборачиваясь, произнесла она. – Кто бы мог предположить…

Марина на секунду задумалась, потом вдруг обернулась и прямо спросила:

– А ты… счастлив здесь? Ну, после жизни в столице, приемов в салонах, кутежа…

Я удивился её прямоте. Но вопрос был задан без скрытого смысл, по‑детски честно. Отложил ручку и посмотрел на неё.

– Да, – произнёс я после паузы.

– Ты… стал совсем другим, братец.

Я только пожал плечами и собрал подписанные документы в аккуратную стопку:

– Все мы взрослеем. Рано или поздно.

Сестра кивнула:

– Да… наверное, ты прав, – согласилась она.

– Северск меняет людей, – продолжил я, пробегая взглядом ровные строчки текста. – Хочешь ты того или нет.

Марина слегка подалась ко мне:

– А ты… хотел?

– Сначала – нет, – признался я. – А потом… понял, что здесь я, наконец, перестал играть роль непутевого наследника рода. В столице всё сложно: ты постоянно должен быть кем‑то. Соответствовать высокому обществу, чтобы не оказаться изгоем. Здесь же можно просто жить. Работать. Делать то, что важно. И не носить маску. Наверное, поэтому я здесь и счастлив. Хотя прошло не так много времени, но кажется, что прошлое осталось очень далеко позади.

Марина внимательно смотрела на меня, и в ее чуть прищуренных глазах читалось желание удостовериться, говорю ли я правду или лгу.

– Я рада, – сказала она наконец. – Рада, что ты нашёл своё место. Ты всегда умел восхищать людей. А здесь ты еще перестал бояться быть честным. По крайней мере, со мной.

Я хотел ответить, но она сделала шаг ближе, положила ладонь на спинку моего кресла.

– Ты правда… не боишься? – спросила она.

– Чего? – уточнил я, хотя уже знал ответ.

Марина отвела взгляд, погладила край спинки кресла.

– Что посчитаешь это место своим домом. Твоей… – она запнулась, будто боялась сказать слишком много, – твоей историей. А потом… вдруг придётся всё потерять.

Я чуть нахмурился, несколько секунд обдумывая, а затем честно признался:

– Конечно, боюсь. Но… лучше бояться и жить, чем не жить вовсе.

Она замерла, будто вслушиваясь в эти слова так же внимательно, как внимала когда‑то маминым сказкам перед сном. И хотела уже отойти, но вдруг наклонилась и обняла меня, быстро, крепко, так как обнимают только тех, кто по‑настоящему важен. Несколько секунд сжимала, а затем отстранилась, пригладив выбившуюся прядь волос.

– Ладно… – она смущённо улыбнулась. – Пойду разберу свои покупки. Морозов принес их в гостиную. Он даже не подозревает, что я и для него купила кое‑что.

– Балуешь ты нас, – усмехнулся я.

– Мне нужно задобрить новых знакомых, – кивнула девушка.

Она направилась к двери. И уже на пороге остановилась, оглянулась и произнесла:

– Ты можешь говорить со мной обо всём. Даже о том, о чём нельзя сказать своим… советникам, секретарям и прочим важным людям, – её взгляд чуть хитро блеснул. – Я ведь вижу больше, чем ты думаешь.

– Я знаю, – мягко ответил я.

Марина кивнула, и её глаза на мгновение стали очень серьёзными:

– Тогда, братец… если вдруг станет тяжело, просто скажи. Не держи в себе. Хорошо?

Я кивнул.

Она тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бумагами.

Я откинулся в кресле, положил ручку на стол и закрыл глаза, слыша, как пульс стучит в висках. Я вспомнил столицу: бесконечную вереницу салонов высокого общества, полного улыбок, притворной вежливости. То странное ощущение, которое заставляло держать спину прямой не из достоинства, а из страха показаться слабым хоть на секунду. И ту тягучую пустоту, что каждый вечер поднималась в груди, будто напоминала: «Ты здесь просто играешь роль».

Здесь же… всё было иначе. Я мог сидеть за столом с воеводой, пить чай у камина, принимать жителей, слушать их жалобы… и не чувствовать, что кто‑то смотрит на меня свысока. Что ждёт от меня нужной интонации или тщательно подобранной светской остроты.

Здесь я был нужен не как роль и маска, а как человек.

Я вздохнул и открыл глаза. За окном темнело. Гроза уходила, но за стеклом виднелись редкие отблески далеких молний. Я поднялся, подошёл к окну. Провёл пальцем по прохладному стеклу, за которым блестели дорожки сада. Лужи отражали фонарь у крыльца тусклыми золотыми кругами.

Может быть, Марина права. Может быть, я слишком быстро стал считать этот уголок мира своим. И что будет, если я внезапно потеряю это все?

Я сжал кулаки и тихо произнес.

– Нет, не потеряю.

Вернулся к своему креслу, провёл рукой по краю стола, и неожиданно для себя произнёс в пустоту:

– Я останусь здесь. Что бы дальше ни случилось.

Слова прозвучали тихо, но на секунду, мне показалось, что их кто‑то услышал. И запомнил.

Глава 6

Вечерний гость

Я поднялся, отодвинул кресло и вышел из кабинета. Угли в камине гостиной уже тлели ровным золотистым огнём, Кресло, в котором сидела Марина, пустовало. На подушке только лежал небрежно брошенный плед. А заварочный чайник и чашки уже кто‑то убрал.

Я пересек гостиную, прошел мимо столовой, и вышел к кухне, где не было ни души. Подошел к двери на террасу, глядя сквозь стекло двери, как на улице накрапывает дождь. А затем открыл дверь и вышел наружу.

Воздух был свежим, пахло свежескошенной травой и цветами. Я глубоко вдохнул, глядя на вечерний сад. Сделал шаг, и только сейчас заметил стоящий у перил силуэт, в котором признал Морозова.

Воевода стоял, слегка наклонившись вперёд, и, опершись ладонями о деревянный поручень, смотрел в сторону сада. В свете фонаря его плечи казались шире обычного.

– Решили подышать свежим воздухом князь? – не оборачиваясь, поинтересовался он, когда дверь за мной закрылась.