Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 244

Я улыбнулся, поднялся по ступеням, ощущая, как уходят напряжение и усталость. Открыл дверь и вошел в гостиную. И почти столкнулся с Верой, которая появилась почти бесшумно. В руках секретарь держала красную папку.

Девушка остановилась в нескольких шагах от нас и улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь:

– Добрый вечер, Марина Арсентьевна, – вежливо кивнула она.

Сестра ответила ей тёплой домашней улыбкой:

– Добрый вечер, Вера.

– Что случилось? – уточнил я.

– Курьер привёз протокол сегодняшнего заседания? – ответила секретарь. – Перепечатка уже завершена, договоры на указанные в протоколе артели составлены. Осталось только подписать. Бумаги на вашем столе.

– Хорошо, – ответил я и прошел к камину. – Я подпишу документы. Дайте мне минутку.

– Конечно, – улыбнулась Вера.

Секретарь развернулась и направилась к лестнице. Я же сел в кресло, и заметил на столе исходящий паром чайник и пару чистых чашек. Рядом стояло блюдо с маленькими пирожками, которые Никифор обычно готовил только для самой Веры. Видимо, она уговорила его выделить и мне порцию вкусностей. Или это было угощение для Марины.

– Спасибо, – поблагодарил я, решив не уточнять, ради кого старался домовой.

Вера остановилась, обернулась:

– Не за что, Николай Арсентьевич. Я подумала, что напиток должен вас согреть после дождя.

Вера проговорила спокойно, но в её голосе было что‑то… почти заботливое. Едва уловимое. Марина заметила это. Её взгляд скользнул от меня к Вере и обратно. И я почувствовал, как в воздухе на мгновение вспыхнуло тонкое, но ощутимое электричество, в котором чувствовались любопытство, осторожность, оценка.

– Спасибо, Вера, – повторил я. – Мы сейчас как раз собирались согреться.

Секретарь легко поклонилась:

– Если что‑то понадобится – позовите, – произнесла она и поднялась на второй этаж, оставив нас с Мариной вдвоем. Сестра проводила её взглядом, затем хитро сощурилась и посмотрела на меня:

– Интересная у тебя команда, братец.

– Она просто отлично делает свою работу, – устало заметил я.

– Угу, – многозначительно кивнула сестра, уселась в кресло у камина, вытянула ноги и блаженно закуталась в плед. – Ну да, ну да. Работу.

Я промолчал, глядя на огонь. Дрова в камине тихо потрескивали, будто рассказывая какую‑то историю. Тепло медленно растекалось по гостиной, разгоняя остатки сырости, притаившейся в одежде.

Марина разлила по чашкам чай. И я заметил, что пряди ее волос впитали влагу, становясь чуть волнистыми.

– Держи, – произнесла она, протягивая мне чашку.

– Спасибо, – ответил я.

Марина улыбнулась. Взяла посуду, сжала ее в ладонях, вдыхая аромат. Сделала глоток. А затем уточнила:

– А эта… Вера.

Я поднял взгляд от чашки, ожидая продолжения.

– Она… давно с тобой работает?

Я пожал плечами, глядя на огонь:

– Не очень. Но она ответственная. Очень способная. И… да, внимательная к мелочам.

– Внимательная, – эхом повторила сестра, и в её голосе мелькнула тень усмешки. – Да, я заметила.

Я поднял бровь:

– Что именно?

Марина качнула головой, спрятав улыбку в уголках губ:

– Ничего такого. Просто… Она заботится о тебе.

– Это часть её обязанностей, – парировал я слишком быстро.

Марина вздохнула:

– Нет, братец. Забота – это не обязанность.

Она откинула голову на спинку кресла и добавила почти шёпотом:

– Забота – это выбор.

Я замер. В камине послышался треск полена, словно подчёркивая эту паузу.

Марина же с интересом наблюдала за моей реакцией.

– Я… не уверен, что она обо мне заботится, – медленно произнёс я. – Скорее… просто очень хорошо выполняет свою работу.

Марина едва заметно, улыбнулась уголками губ, но промолчала. Я же встал с кресла и поставил на стол чашку:

– А мне нужно подписать документы

Марина улыбнулась:

– Понимаю. Княжеские дела и забота о Северске.

В ее голосе я уловил едва заметный сарказм. Но притворился, что ничего не заметил. Просто направился в сторону своего кабинета.

Прошёл по коридору, чувствуя, как тёплый огонь камина остаётся позади. Остановился двери кабинета, толкнул створку и вошел в помещение.

На столе лежала аккуратная стопка договоров. Я вздохнул, сел в кресло, вынул из подставки ручку и принялся перечитывать бумаги, с удивлением отмечая, что все составлено четко, каждый пункт соглашения был прописан. Мне оставалось только расставлять подписи в отмеченных карандашом местах.

Раздался короткий стук. В кабинет заглянул Морозов.

– Не помешаю? – спросил он и тут же переступил через порог.

По‑хозяйски прошелся в угол, откуда извлек бутылку с янтарной жидкостью, которой поил меня в день приезда.

– Не возражаете? – уточнил он.

Я молча вынул из ящика стола тяжелый стеклянный стакан и подвинул его к краю.

– А вы? – удивился мужчина. – Неужто не замерзли после того, как под дождь угодили?

– Сейчас мне нужна свежая голова, – отмахнулся я. – Но вы угоститесь настойкой.

– Не откажусь, – довольно крякнул мужчина, плеснул в стакан немного горячительного и устроился в кресле напротив моего стола. – Я нечасто себе позволяю глоток‑другой. Но иногда хочется согреть желудок.

– Не осуждаю, – пожал плечами я. – К тому же вы явно не злоупотребляете.

– Так и есть, – мужчина покачал головой и вдруг выдал, – Знаете, я ведь не пьянею. Организм не поддается этому… – он указал на бутылку. – Такая вот особенность моей породы.

– А зачем тогда вы это пробуете? – удивился я.

– Чтобы напомнить себе, что я человек, – произнес он, глядя в окно. – Иногда мне это становится нужно.

– Вы ведь не из старшего народа, – заметил я и неожиданно поймал себя на мысли, что ничего толком не знаю о Морозове. Он вполне мог оказаться кем‑то большим, чем просто человеком.

Кажется, Владимир догадался, какие мысли меня посетили и решил не нагнетать жути. Потому спокойно подтвердил:

– Я из людского племени.

– Да… в общем мне и не… – смешался я, не зная, как правильно оправдаться.

– Вам не стоит об этом беспокоиться, Николай Арсеньтевич. Вы имеете право сомневаться. Учитывая, что вокруг вас сейчас новый мир, о существовании которого вы раньше и не подозревали. И тут многое может быть совсем не тем, чем кажется на первый взгляд.

Я тотчас вспомнил о встрече на площади и быстро взглянул на прикрытую дверь кабинета, убеждаясь, что нас никто не слышит.

– Сегодня на площади к нам с сестрой подходил мальчонка, – начал я.

Воевода нахмурился и подался вперед, опираясь на подлокотники кресла.

– Какой?

– Разве вы не видели? – обескураженно спросил я. – Он стоял в нескольких метрах от машины. И вы были там…

– Расскажите мне поподробнее, о ком вы говорите, – потребовал воевода, враз теряя беспечный вид. – Как выглядел? Что говорил? Что пытался всучить? Или всучил?

От этих вопросов мне стало не по себе. Я откашлялся, ощущая на языке странную горечь.

– Невысокий, растрепанный, в курточке и коротких штанишках.

– Чумазый? – деловито уточнил Морозов.

– Не сказал бы, – я задумался и выдал, – Когда убегал, то я заметил белые пятки. Странно, что подошвы ног не были грязными.

– Босыми в Северске не ходят, – назидательно сообщил Владимир Васильевич. Покрутил в пальцах стакан и поставил его на край стола. – Что он от вас хотел?

Я быстро рассказал о произошедшем, не упустив и странную смену настроения мальчонки, и его зубы. И то, что он подарил Марине камушек.

– И как так могло получиться, что вы его не заметили? – осведомился я.

– Многие из представителей старшего народа умеют отводить глаза. Иначе об их присутствии знали бы все подряд. Конечно, стать невидимым способны не все. Точнее, очень мало кто умеет проделывать такие штуки. Но вот отвлечь человека, заставить его отвернуться – многие способны. Со мной такое, если уж откровенно, обычно не срабатывает, – воевода досадливо поморщился. – Но похоже, что этот мальчонка очень уж захотел подойти к вам поближе.