Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 136

– Значит, поищу, – заключил я. Открыл дверь, вышел из авто. Поднялся по ступеням крыльца, вошел в помещение. Кивнул в знак приветствия вскочившему охраннику, прошел по лестнице и вошел в кабинет. Сейчас я хотел один проект, связанный с портом. Благо, что возможностей старый князь мне оставил достаточно.

Я сел в кресло, вынул из стола листы бумаги. Вынул из подставки ручку. Вздохнул, вынул из кармана телефон и некоторое время смотрел на экран. А затем набрал нужный номер. Трубку взяли почти сразу:

– Слушаю, Николай Арсентьевич? – послышался из динамика голос Веры.

– Не могли бы вы записать меня на прием в экологическое ведомство? – уточнил я.

– Хорошо. – ответила секретарь. – На какое время?

– Скажем, через пару часов.

– Будет сделано, мастер князь, – послышалось в динамике, и Вера завершила вызов. Я же положил телефон на стол, откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, где серое утро постепенно уступало место дневному свету. Впереди был долгий день. И я уже знал: простым он не будет.

Глава 5

Соратник

Телефон завибрировал в самый разгар работы. Я извлёк его из внутреннего кармана, бросил взгляд на экран, чтобы убедиться – звонила Соколова.

Нажал на кнопку приёма вызова.

– У аппарата, – отозвался я в тон, стараясь звучать не слишком уставшим.

– Николай Арсентьевич? – голос Веры был чётким, собранным, но с лёгкой ноткой спешки.

– Я назначила вам встречу с начальником экологического ведомства. Он прибудет в управу в течение часа.

– Сам? – удивился я.

– Он оказался рад встретиться с князем лично, – подтвердила Вера Романовна с улыбкой в голосе.

Я выдохнул с облегчением. Настойчивость Веры в деле организации встреч могла бы служить эталоном. Или отдельным пунктом в Кодексе об административных чудесах.

– Отлично, – сказал я, переведя взгляд на разложенные передо мной бумаги. – Большое спасибо.

– Что‑нибудь ещё? – деловито уточнила Вера.

Я задумался, прочертил карандашом в воздухе несуществующую линию, а затем произнёс:

– Вы не знаете, как правильно организовать конкурс на выбор исполнителя на восстановление порта?

На том конце повисла короткая пауза. Я почти услышал, как Вера моргнула. Один раз. Потом, судя по шороху, поправила ручку в подставке.

Я молча ждал, предвкушая или лекцию, или список документов, объёмом с «Свод правил поведения в высоком обществе».

– Вы должны чётко прописать условия и бюджет, – осторожно произнесла она. – А затем опубликовать предложение в крупной газете княжества. Например, в «Имперской газете». После чего вы собираете заявки и выбираете исполнителя, с которым и подписываете контракт.

– А какое время должно быть отведено на проведение конкурса? – спросил я с едва скрываемой надеждой на чудо – вдруг день‑два и готово.

– По законам Империи на это должно быть отведено не менее двух недель, – деловито отозвалась Вера и тут же добавила, – Но надо иметь в виду, что в Северске могут быть свои правила. Как с наследством.

– Хорошо. Спасибо, – сказал я.

– Обращайтесь. Буду рада вам помочь.

Я завершил вызов, убрал телефон обратно в карман, с шумом выдохнул и вернулся к своим бумагам. Они, конечно, не отвечали на мои вопросы. Но будто стали тяжелее. Или это я стал чуточку уставшим.

До прихода начальника экологического ведомства я, как ни странно, почти завершил работу над заявкой. Бумаги были сложены, цифры вписаны, запятые были на месте. Осталась только точка. Я поставил её с чувством, будто завершал не административный документ, а строфу в поэме. Затем откинулся на спинку кресла, позволил себе роскошь не делать ничего ровно три секунды, взял в руки лист и пробежал взглядом по строчкам.

Довольно кивнул. Всё вроде бы правильно. «Вроде» – ключевое слово во всех бюрократических шедеврах. Подумалось, что именно сейчас здесь не хватало толкового помощника, который разбирался в местных законах. Я подумал, что вечером стоит позвонить Альбине Васильевне и поблагодарить за то, что предупредила о сборе в Совете. Хотелось бы верить, что это означало, что женщина решила принять мое предложение о работе. Иначе она бы не стала подставлять своего нынешнего начальника.

И тут, как по команде, зазвонил телефон. Не мобильный, а старый, стационарный, с диском, которые щёлкал при повороте. Я осторожно снял трубку с рычагов, поднёс к уху:

– У аппарата, – отозвался, стараясь звучать уверенно.

– Николай Арсентьевич, – послышался в трубке голос. – Это дружинник с вахтового поста. К вам прибыл глава экологического ведомства. Мастер…

В трубке послышался чей‑то приглушённый голос, звучащий немного в сторону, будто человек стоял в полушаге от микрофона, но всё‑таки решил, что нужно обозначить себя лично:

– Иван Ефимович Костомаров.

– Иван Ефимович Костомаров, – повторил в трубку дружинник, как эхом с задержкой, и, по всей видимости, записал себе на бумажку, хотя я был уверен, что имя не особенно длинное и вполне помещается в кратковременную.

Я взглянул на часы. Стрелки показывали время, и я с лёгким удивлением отметил, как стремительно пролетело время. Казалось, я только начал работу, и вот уже и время визита.

– Пусть проходит, – отозвался я спокойно, как будто ко мне ежедневно заглядывают главы ведомств побеседовать о погоде и поправках к уставу.

– Понял, – коротко бросил дружинник и повесил трубку.

Я положил телефон на рычаги и чуть подтянул пиджак на плечах. Внутренне приготовился выглядеть так, будто именно сейчас у меня и было запланировано самое важное совещание дня.

Через несколько мгновений хлопнула дверь приёмной, и послышался голос, суховатый, но уверенный:

– Мастер‑князь?

– Проходите в мой кабинет, – крикнул я, даже не поднимаясь с места, но уже откладывая бумаги и стараясь придать лицу выражение внимательности и важности – не переигрывая, но с ноткой «я тут работаю, а вы вовремя».

Из приёмной донеслись тяжёлые шаги человека, который всю жизнь входит в кабинеты и знает, что в них стоит говорить. Скрипнула дверь, и в проёме появился высокий, сухощавый мужчина. Лицо у него было вытянутое, как будто слегка вытесанное временем, с заострёнными скулами и узкими губами, а кожа такого тона, словно его не столько грело солнце, сколько сушил ветер. Гость стоял на пороге, сохраняя идеальную осанку, как человек, воспитанный не только инструкциями, но и внутренним чувством меры. Синий чиновничий сюртук сидел на нём как влитой, но я сразу заметил потёртости на локтях. Ткань там слегка выцвела, словно её не раз терли в раздумьях над судьбами государства. Это был не новый мундир из столичных ателье, а старый, проверенный, прошедший не одну зиму и не один кабинет.

Ботинки на ногах чиновника были начищены до зеркального блеска, но возраст они не скрывали. Кожа кое‑где морщинилась, подошвы явно видали дорожную пыль. Похожее, человек бережёт, что есть, чинит, не меняя на новое без необходимости, и это, как ни странно, внушало уважение.

А ещё я заметил, что пальцы у него испачканы чернилами. Не просто один‑две капли, нет. На подушечках и в складках виднелись тонкие синие следы, которые не смоешь ни за день, ни за два. Эти пятна не были случайностью. Это след долгой работы с бумагами, пером или даже печатной машинкой – не для галочки, а по‑настоящему.

Я сразу сделал вывод: живёт небогато, но работает много. Не из тех, кто прячется за подчинённых. Скорее, из тех, кто до позднего вечера сидит в полутёмном кабинете и проверяет, совпадает ли последняя цифра в отчёте с реальностью.

Такие люди всегда немного пугают своей въедливостью. Но именно с такими, как правило, и можно иметь дело.

Он замер в дверях с выученной чёткостью, будто не входил, а обозначал присутствие:

– Ваше сиятельство, – произнёс он, чуть склонив голову в приветствии, в котором чувствовалась смесь почтения, опыта и капельки внутреннего сарказма.