Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 45

На колею мы вышли не там, где её оставили, а на четыре сотни шагов ниже по уклону, поперёк. Читалась она издалека. Четыре повозки на железных ободах прошли по песку и по плите, и за ними тянулись борозды, а между бороздами Гары набили наростами широкую вытоптанную дорожку.

Первую повозку они и правда бросили. Она стояла у стены, задранная на одну сторону, без обода и без железа, с продавленной внутрь клеткой, и глядела прутьями в небо, как выпотрошенная туша.

— Красиво живут, — обронил Сарн. — Целую повозку кинули.

Дальше я расставил нас так, как думал ещё в подвале. Тавр посередине. Он единственный из нас горел, и вокруг него — мы: один впереди, один сзади. Сарн замыкал, и каждые несколько сотен шагов мы с ним менялись местами.

Дистанцию я держал по слуху. Обоз шумел, и шумел щедро: колёса, цепи, дыхание Гаров, редкие короткие команды. Когда звук сделался слишком ровным, я придержал ребят и дал ему уйти. Когда стены сомкнулись и колея нырнула в узкое, мы подтянулись. Сто пятьдесят шагов среди стен. Двести пятьдесят на открытом.

К середине утра руины вокруг переменились. Сначала я поймал вторую колею. Она приходила с запада, из бокового квартала, и складывалась с нашей под тупым углом. Через тысячу шагов пришла третья, совсем свежая, с севера. Три обоза двигались к одному месту.

Один раз мы прошли мимо кострища, присыпанного песком, и я разгрёб его носком. Зола слежалась, углей на дне лежало много. В другом месте на песке остались следы, от которых Тавр остановился и долго не мог тронуться дальше.

Люди сидели у стены, много, в ряд. Отпечатки задниц и пяток, вдавленные глубоко, потому что сидели долго. Между ними борозда от волочения. И у самой стены две узкие полосы: там, где человек со связанными за спиной руками сползал плечом по кладке.

— Их тут держали, — сказал Тавр.

— Держали и потом забрали, — добавил я.

— Сколько?

Считать я не взялся. Отпечатки лежали друг на друге, и точного числа с них было не снять, а врать я не собирался.

— Много.

Часа через два обоз остановился. Услышал я это раньше, чем понял: пропал ровный скрип, и вместо него пришли голоса и лязг. Придержал ребят и увёл нас вбок, за кладку, и оттуда мы просидели пульсаций триста, пока звуки не тронулись дальше.

К месту стоянки вышли, когда колея уже ушла за поворот. Двор оказался низкий, с обвалившейся стеной, и посередине в кладке зияло квадратное отверстие, обложенное камнем. Вокруг него песок был перебит копытными наростами. Пахло мокрой шерстью и навозом.

— Гаров поили, — сказал я.

Тавр рванулся вперёд, и я поймал его за ворот.

— Сначала я.

Обошёл двор по краю, прочитал следы, заглянул в отверстие. Внизу, на глубине в два человеческих роста, стояла вода, и от неё тянуло холодом и камнем. У края лежала мокрая верёвка, брошенная и растоптанная, и я подобрал её и осмотрел срез. Обрезали ножом. Ведро они забрали, а верёвку оставили, потому что она перетёрлась.

Вынул пробку, привязал к ремню у горла плоский камень и только после этого опустил флягу. Первый раз дал ей коснуться дна и вылил мутную воду. Во второй придержал верёвку раньше, не позволяя камню лечь на ил. Сектанты только что поили отсюда Гаров. Поэтому я попробовал воду, сделал первый глоток и немного подождал. После мы напились и наполнили флягу.

Тавр опустил лицо в собственные мокрые ладони и стоял так несколько пульсаций.

— Живём, — выдохнул Сарн.

Уходили от воды в сторону и по камню, как положено, и я поймал себя на том, что мне нравится, как ребята это делают. Тавр ставил ногу на всю подошву без напоминания. Сарн оборачивался всем корпусом на каждой моей остановке.

Ещё через тысячу шагов услышал кое-что новое чуть в стороне от нашего движения. Голоса. Потом донёсся крик, короткий и мужской, и следом за ним звон — из тех, что бывает, когда железо ловит железо.

Придержал ребят ладонью и постоял, слушая. Битва была не у обоза, она шла в стороне и ближе к нам, шагах в двухстах.

Пройти дальше, не разобравшись, не получалось. Каменная полоса, по которой мы держались за обозом, впереди обрывалась как раз у этого прохода. Чтобы продолжить путь, пришлось бы пересечь его выход вслепую. Кто бы ни дрался, через несколько десятков пульсаций он мог оказаться впереди нас или зайти со спины.

Выше торчал цельный на вид фундамент. По обломанному краю он казался толщиной почти в человеческий рост — за таким камнем метка Тавра раньше глохла.

Последние двадцать шагов прошли на четвереньках. Через пролом открывался узкий проход между двумя домами, и в проходе дрались.

Гирта я узнал по спине. Он держал проход: спиной к сужению, где стены сходились на четыре шага, так что зайти к нему можно было только в лоб. Серая накидка на нём висела клочьями, левый рукав потемнел от плеча до локтя.

Против него стояли трое. Разглядывал я их жадно, потому что не понимал, кто это. Одежда обычная, тёмная, неприметная, ровно такая же, как у людей Краста. Оружие у них было простое и разное: у двоих короткие мечи, у третьего охотничий топорик на длинной рукояти.

Прощупал источники: четвёртая, пятая и шестая ступень Ростка. Они улыбались и подначивали. Гирт был слабее каждого из них, левая рука не работала, а они всё равно не спешили заканчивать. Убить или связать его могли раньше.

Стебель школы Равновесия продержался пульсаций сорок. Он ушёл от первого меча, отбил второй и на этом потерял стойку, потому что левая рука у него не работала и балансировать было нечем. Топорик зацепил его под коленом и рванул опорную ногу на себя. Гирт осел, попробовал подняться, и его свалили вдвоём.

Руки ему стянули за спину, потом к поясу прицепили короткую верёвку — из тех, за которые ведут.

— Ну хоть кто-то решился биться, — произнёс один из сектантов. — А то всё бегут да прячутся. Скучно.

— По мне, так лучше их так ловить, — хмыкнул второй.

— Твари! — зашипел Гирт. — Вы ответите. Школа и семья Вельт с вас живьём кожу снимет.

— Правда? — один из сектантов тут же обернулся. — Ну тогда мы тебя отпустим. Хотя… Школа! Ау! Великая Семья Вельт! Вы где?

Они засмеялись, и от этого смеха у меня свело челюсти. И тут Тавр вцепился мне в предплечье. Он не сказал ничего, только сжал, и я перевёл взгляд туда, куда он глядел.

Шагах в двадцати, из-за угла бокового прохода, выглядывала Лиара. Я видел голову, правое плечо и руку с опущенным мечом. Грудь и источник оставались за толстым углом кладки. Метка на ней была, но камень держал её так же, как до этого держал Таврову.

Целой её можно было назвать только издали: накидка в пыли, коса перевязана заново, лицо серое от усталости. Но свежей крови не было, обе ноги держали уверенно.

Правая нога чуть отставлена назад, и вес перенесён на неё. Она могла рискнуть и ударить одному в спину, пока остальные вязали Гирта. Могла хотя бы попытаться вернуть ему возможность бежать. Но вместо этого начала пятиться.

— Лиара! — заорал Гирт. — Бей!

Она не двинулась.

— Нападай, шалх тебя задери! — заорал он и рванулся так, что тот, кто вязал, придавил его коленом. — Я тебя два дня тащил! Я за тебя…

Один из сектантов оглянулся на боковой проход, а Лиара всё больше пятилась назад, пока просто не исчезла.

— Пусть бежит, — хмыкнул один из сектантов. — Она моя. Хочу посмотреть как она обмочиться, когда всё поймёт.

Остальные оскалились. Гирт орал ей вслед, пока ему не сунули в зубы что-то и не затянули на затылке.

— Какая же она тварь… — выплюнул Сарн. — Они же вместе прислуживали Синаре и, судя по всему, тут вдвоём ходили, а она его бросила.

— Уходят, — шепнул Тавр.

Они и правда собирались уходить и тащить Гирта с собой. Только одного я не понимал: почему они не вытянули его источник на месте, как те, что убили Керса и остальных, а связали и куда-то повели?

И тут один из сектантов замер на середине шага. Голова у него повернулась вверх и вбок — ровно туда, где за проломом были мы трое.