Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 42

— За обозом? — повторил Тавр. — Мы втроём? И это после того, как к ним ещё одна группа присоединится? А потом ещё? Так может, не мучиться и просто выйти и предложить им из нас сделать пилюли?

— Мы будем следовать за колеёй. — Наклонился я вперёд. — Все группы сходятся на общий сбор до следующей ночи, и там для них откроют какой-то переход. Если наши живы и взяты, они там. Если они ещё свободны, то могут выйти к тому же обозу или попасться другой группе. Шанс найти их у общего сбора всё равно выше, чем если мы будем вслепую прочёсывать руины.

— Или они уже мертвы, — добавил Сарн.

— Да чтоб тебе шалх язык облизал! — стукнул его в плечо Тавр.

— Такое тоже возможно, — кивнул. — Как мы уже заметили, руины очень большие, и ходить искать наших мы можем… долго. Твари только никуда не денутся от этого, и вы ещё кое-что забываете.

— Что? — злился Тавр.

— Наблюдатели должны были держать в области зверей восьмой-девятой ступени Ростка, — ответил я. — А если их нет…

— То тогда тут могут быть кто угодно, — закончил мою мысль Сарн. — Даже Узел или Сердцевина, хотя последние редки. И мы против них… ничего не сможем. И это снова подтверждает то, что наши уже могут быть…

— Заткнись, — стукнул его ещё раз Тавр. — Я понял. Мы идём за обозом.

До рассвета оставался час или меньше. Решили, что один следит за входом, а двое спят. Дольше всего дали Тавру: рука заживала, но сил у него всё ещё было меньше нашего. Первым караулил я. Сарн и Тавр спали у печной ниши, и я слышал два разных дыхания, как когда-то в нашей комнате. Было привычно и одновременно нет.

Через несколько сотен пульсаций меня сменил Сарн. Я лёг у стены и сразу провалился в сон. Никаких голосов, никаких признаков чёрной комнаты. Просто пустота… Даже боль в боку куда-то ушла.

Пришёл в себя от того, что меня толкал Тавр.

— Рассвет, — сказал он.

Сарн тоже уже проснулся и смотрел на меня.

— Надолго вы? — поинтересовался сын дружины.

— Надеюсь, что нет. — зевнул. — Дождёмся южной группы, оценим их и, может быть, увидим, кого собрали они, если они прибудут непустые. Вернёмся — трижды стукнем камнем, потом ещё раз после паузы. На голос не выходи.

— А если вас не будет?

— Ждёшь до полудня. Потом уходишь по камню на запад.

— Аккуратно там, — фыркнул Тавр. — Не сдохните раньше времени, а то что мне тут одному делать?

— Отдыхать, — улыбнулся Сарн.

— Не забудь жениться на Синаре, а то я теперь знаю, кто тебе покоя не даёт.

Выбрались наружу и прислушались. Было тихо и холодно, тело требовало сна и еды. Обратно шли не по своему ночному следу. Мы взяли вбок, вниз по уклону, потом два квартала поперёк, и уже оттуда поднялись, забирая широкой петлёй, чтобы выйти к площадке с другой стороны. По песку не шли вовсе. Только плита и голый камень.

Сарн двигался вторым и делал это правильнее, чем Тавр. Он оборачивался не тогда, когда вспоминал, а на каждой моей остановке, и оборачивался всем корпусом, а не одной головой. Похоже, его одиночное выживание научило многому.

Метку я не открывал ни разу. Даже желания не было. После того как сектантский глиф вдруг перестал меня слушаться, рисковать не хотелось.

Последние двести шагов прошли под камнем. Поднялись на каменную гряду, где обвалившийся дом лёг на соседний и держал на себе кусок перекрытия. Между перекрытием и грядой была щель, и в неё мы влезли на животах. Отсюда площадка просматривалась через два пролома. Свет к этому времени сделался ровным, и видно было хорошо.

Нашёл глазами клетки. Первая стояла пустая, и верх у неё был продавлен внутрь: прутья прогнулись там, где на них лёг всем весом Плакальщик. Дверь висела распахнутая. Вторая тоже была пуста, и её дверь была открыта до упора и уперлась в колесо. Третья сидела на перекошенной повозке. Ось у неё ушла вбок, колесо задралось, и вся клетка легла на угол. Дверь была закрыта. Нижний засов вырвало вместе с куском рамы и загнало в косяк, и теперь дверь держал не замок, а перекошенное железо.

Внутри лежали люди. Вышло девять. Раненые. Те самые, кого грузили последними и клали не вниз, чтобы не задохнулись под остальными. Их не вытащили. Скорее всего, Дарг и остальные успели открыть ещё одну клетку, а потом повозку повело, засов заклинило.

Дальше я считал тела. Сектантов у повозок лежало пять, двоих оттащили и уложили в ряд, а троих оставили там, где они упали. Перья валялись по всей площадке. Много, серых с тёмным крапом, и в двух местах песок был бурый.

К пяти я прибавил Мелта под плитой и того, кого Плакальщик унёс от обломка. Итого: семь. Неплохо потрепало группу, внутри даже на мгновение стало теплее. Что неудивительно, Краст и Хаск выжили.

Тела учеников лежали ближе к краю, и их было три. Разглядеть я мог только накидки, и то плохо: одна серая, одна песочная, третья то ли зелёная, то ли просто грязная. Лиц с двухсот шагов не видно. Двадцать восемь минус девять и три — выходит, шестнадцать человек… спасением это назвать не поворачивался язык. Правильнее сказать — они смогли убежать, а что с ними дальше, я не знал. Но как минимум у них появился шанс не стать пилюлей сектантов.

— Это ты? — прошептал Сарн рядом.

Он глядел не на меня, а вниз, на продавленную клетку.

— Я открыл одну дверь.

Сарн повёл глазами по площадке. По пяти телам. По перекошенной повозке. По распахнутым клеткам и перьям в песке.

— Ну-ну, — хмыкнул он. — Просто зашёл в лагерь сектантов…

Все восемь выживших находились на площадке. Если ночью Краст и отправлял кого-то следом за беглецами, те уже вернулись. Двое чинили упряжь. Один собирал брошенное оружие. Хаск не отходил от Гаров. Краст трижды возвращался к третьей клетке. Остальные трое держали проходы и поглядывали вверх.

За всё время наблюдения новой погони Краст не отправил. А потом до меня дошло. Зачем ему рисковать этими девятью? Он потерял шестнадцать, которые разбежались по руинам. Но ведь там ходят люди из Тихой Жатвы, которые прислуживают им. Вот тут моя небольшая радость куда-то делась.

Звук донёсся раньше, чем я увидел. Сначала колёса. Потом тяжёлое фырканье. Из-за поворота вышла передовая пара: двое налегке, с копьями, шагах в тридцати впереди. За ними выкатились две повозки. Клетки на них были укрыты. Не тряпьём, а плотной промасленной тканью, стянутой по низу рамы. Свою добычу они почему-то не везли открыто и прятали. Считал, сколько новых сектантов приехало. Двенадцать человек пешком и один сидел на повозке боком. Лица у него не было видно вовсе, ткань закрывала всё ниже глаз и уходила под ворот. С восемью Краста выходило двадцать один.

— Твари… — прошипел Сарн рядом.

Повозки замерли, и людей на площадке сделалось больше. Кто-то потащил воду Гарам. Двое из южных сразу двинулись к перекошенной третьей клетке, потому что там уже стоял Краст и показывал на раму. А потом ткань на ближней клетке откинули. Откинули не всю, а половину, до середины борта, и один из южных полез внутрь с чем-то в руке.

Вот тогда я и сосчитал. Люди внутри лежали и сидели, и почти все шевелились, значит, отходили от состава. В ближней клетке я насчитал одиннадцать. В дальней, куда свет ложился хуже, девять. Двадцать… Пальцы у меня вжались в камень. Двадцать восемь ночью и двадцать сейчас. И это только две группы из шести.

Разглядывал я пойманных жадно и по одному. Накидки всех четырёх цветов. Кто-то ранен, другие даже перевязанные, парочка вообще была без обуви. И у самой решётки, спиной к борту, сидела девушка. Плечи широкие. Волосы тёмные, обрезанные неровно. Правое колено перетянуто тряпкой поверх штанины, и нога вытянута прямо. Руки связаны сзади. Голова опущена, подбородок лежал на груди.

Бренна!

Внутри вспыхнула надежда и радость. Ещё один из наших. Тело чуть само не дёрнулось вперёд, но я себя остановил. Вжался лицом в камень и дышал через рот. Пытался понять, как Бренна оказалась у них. Ушла утром из места, куда мы пришли. Двинулась туда, куда потом уехал обоз Краста, и след её совпадал с настоящей чертой из-под выступа у круглой ямы. Она точно бы не успела на юг, значит… её взяли по дороге? Неважно, главное — что она жива.