Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 3

Не шов. Жёлоб. Каменный, узкий, с гладким дном, и дно это было выщерблено не камнем, а водой, потому что так вымывает только вода, долго и упрямо. Жёлоб шёл вдоль стены и нырял под завал.

Увидел насекомых. Мошка в сухом камне не живёт. Я пошёл вдоль жёлоба, останавливаясь и слушая, и на четвёртой остановке поймал ухом тонкое зудение над головой. Столбик мошкары стоял в косом свете над обвалившимся углом дома.

А ещё мох, он лежал в тени под этим углом. Обошёл кругом, прежде чем лезть. Под завалившейся стеной открывалась низкая щель, и из неё тянуло сыростью и холодом. Внутри, в темноте, стояла вода. Скорее всего подвал, куда жёлоб когда-то её и сливал. Поверхность отражала свет из щели ровным блином.

Сначала обошёл вокруг щели и прочитал землю. У самого края нашлось то, что искал: цепочка мелких следов с длинными пальцами, тех самых, что видел утром. Они шли к воде и от воды, много раз, поверх старых новые.

Мелочь тут пьёт постоянно и пока ещё не сдохла. Потом посмотрел, чего тут нет. Крупных следов у воды не было. Ни борозды от туши, ни продавленной земли, ни шерсти на камне. Значит, большие сюда не ходят. Либо щель им узка, либо у них есть место получше.

Спустился. Вода оказалась холодной, чистой на вид и без запаха. Взял немного в ладонь, подержал во рту, выплюнул. Подождал. Ни жжения, ни онемения, ни того сладковатого привкуса, который бывает у стоячей дряни.

Напился. Долго, до ломоты в зубах, пока живот не сделался тяжёлым. Пить надо, пока стоишь у воды, а не потом из фляги. Флягу наполнил и заткнул горло тряпицей поверх пробки Умылся. Смыл с ладони кровь и песок. Выбрался наружу и постоял, привыкая к свету.

Первая нормальная вещь за весь день.

Уходить от воды я решил сразу. Отошёл шагов на двести вверх по улице, туда, где камень голый и след не остаётся, и там свернул в сторону. Вот на этом крюке и наткнулся на дворик между тремя стенами, четвёртая осыпалась и лежала грудой. Место закрытое со всех сторон, но с двумя выходами, и сверху нависает только одна балка.

Хорошее место, вот только его уже кто-то выбрал. Кострище лежало у дальней стены. Не растоптанное, а именно присыпанное сверху песком аккуратной горкой, как делают, когда не хотят, чтобы дым или запах шёл ночью.

Присел и разгрёб пальцами. Зола слежалась и взялась коркой, снизу отсырела. Углей на дне много, крупных, значит, огонь горел долго и не один раз. Разгрёб дальше и вытащил обломок кости.

Обошёл дворик по кругу, разглядывая всё, что попадалось. У стены нашлась вытоптанная полоса, где сидели или лежали. У другой валялся обрывок ткани, зацепившийся за скол, серый и выгоревший до белизны с одного края. Растёр между пальцами.

На камне у входа оказалась зарубка. Свежая, глубокая, и не одна: три параллельные черты, аккуратные, сделанные кем-то, кто не спешил. И следы обуви… Не один человек, а несколько, и подошва у всех одинаковая, гладкая, с широким рантом. Городская работа.

Постоял и попробовал прикинуть возраст всего этого.

Зола отсырела и взялась коркой, значит, прошла как минимум одна ночь с росой. Ткань выгорела с одного края, значит, лежит на солнце не первый день. Следы по краю оплыли, но не стёрлись.

По виду выходило суток двое, может, трое. Это наблюдатели, которых обещал Ровэн? Старшие ученики, что готовили эту часть экзамена. Люди Дружин, которые сюда таскали и выпускали зверей восьмой и девятой ступени, а таскали их не по воздуху, значит, где-то стояли лагерем и ждали.

Всё складывалось. Я даже успел успокоиться.

А потом посмотрел ещё раз и заметил то, что мне не понравилось. В дальнем углу, там, где стена давала самую густую тень, песок был продавлен. Четыре одинаковых прямоугольных вмятины, в ряд, с равным промежутком. Углы у них были чёткие. Что бы там ни стояло, оно было тяжёлое, с ровным дном и жёсткими краями.

Ящики, четыре штуки, в ряд, у стены, в тени.Никто не тащит четыре ящика туда, где собирается переночевать одну ночь. Это не привал. Так устраиваются, когда сидят и ждут.

Чего ждут, я не знал и придумывать не стал. Просто запомнил дворик, запомнил три черты на камне и пошёл дальше, стараясь не оставить следа на выходе. И почему-то до самого поворота держал копьё чуть иначе, чем держал его до этого.

К вечеру я обошёл кусок руин, который по прикидке тянул шагов на две тысячи, и не нашёл ни одного человека. Сел на верхушке осыпи, откуда просматривались три улицы сразу, и начал считать.

Солнца стояли низко, большое уже коснулось верхнего края стены. Меньшее висело выше и правее. До темноты оставалось немного. И что у меня есть на конец первого дня?

Улыбка сама поползла на губы, когда я вспомнил, как мы готовились с ребятами к нашему тут появлению. Вон оно как всё вышло то на самом деле… Людей ноль. Знаков ноль. Следов ноль, кроме моих. Зверя нужной ступени я не то что не убил, я его не видел. Не видел даже борозды от такого зверя, а такие борозды видно. Где место сбора, не знаю. Насколько велика эта территория, не знаю. Куда идти к городу, не знаю. Вода из фляги всё равно течёт. Бедро распорото. Кисть я сорвал.

И одну ошибку, довольно дорогую, уже допустил, погнавшись за тем, чего, скорее всего, не было.

Вопрос, который я старался загнать как можно глубже вылез сам. А сколько я вообще могу себе позволить искать ребят? Первым делом внутри поднялось злое. Это мои люди. Я лучше любого из них умею жить в руинах. И если кто-то способен найти остальных, то это я.

А вдруг они появились рядом? Может, Варис или кто-то ещё, сидит в трёхстах шагах за той стеной и ждёт, а я ушёл в другую сторону. Вот только они могли оказаться где угодно. Если артефакт разбросал нас нарочно, то должен был сделать это правильно. Мы просто обязаны быть далеко друг от друга. Может быть, между мной и Тавром сейчас день ходу. Они, скорее всего, двигаются. Пока я иду туда, где они были, они уходят оттуда.

Есть ещё одна вещь, которую я не позволяю себе предположить, а ведь она меняет многое. Кто-то из них уже может быть мёртв…

Каждая тысяча пульсаций, потраченная на слепой круг, это тысяча пульсаций, которых у меня не будет на зверя. А зверь мне нужен обязательно. Восьмой или девятой ступени Ростка. Один такой я, может, и возьму, если повезёт с местом и я успею изучить, что он умеет. С первого раза не выйдет почти наверняка. Значит, нужны попытки. Значит, нужно время.

Столько сил, времени и крови потрачено на то, чтобы я смог учиться дальше, стать сильнее и добраться наконец до тех, кто мне должен. Если провалю, на основной курс меня не возьмут. Меня выгонял в город, где за мою голову назначена награда, где школа не защитит от секты и Синары с её уже школой… Голова начала болеть, но я заставлял себя думать дальше и раскладывать всё по местам.

Место сбора… оно не известно. Выходит, что школа проверяет то как мы сможем не только выжить в незнакомом месте, работать вместе друг с другом, убивать более сильного зверя, но и сможем ли мы вернуться. Тогда получается, что поиск дороги обратно я должен начинать не на пятый день, а сегодня. И времени на слепые круги у меня нет вовсе.

Долго сидел, потому что внутри тянуло так, что пришлось разжать зубы силой.

Если я скажу себе «больше не ищу», то через два дня, когда всё это кончится, я буду точно знать, что мог пойти и не пошёл. А если буду метаться по руинам за каждым холодком, то сдохну сам, и тогда не помогу вообще никому.

Дело было не в том, искать или не искать. Дело было в том, как я это делаю.

Весь день я бегал вслепую и надеялся. Вот это надо выбросить. Надо действовать так — есть настоящий след, отпечаток, знак, свежая осыпь, голос, иду. До конца, чего бы это ни стоило. Есть сигнал метки, и он держится, когда я поворачиваюсь и возвращаюсь, тогда проверяю.

Нет ни того ни другого, двигаюсь по своему пути. Ищу воду, зверя, высокое место и дорогу к городу. Цель я не поменял, другим стал лишь способ. От этого сразу стало легче дышать, и я даже усмехнулся сам себе, потому что вышло очень по-варисовски. Он бы это ещё и по пунктам разложил, вслух, с поднятой рукой, как на уроке Севры.