Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 26

— Вас двое, — сказала она. — Пришли вместе. Значит, из тридцати шестнадцать пришли по одному.

— Сколько? — переспросил я.

— Семнадцать пришло по одному, — поправилась она и сверилась с дощечкой. — Четыре пары. Одна тройка. И вы.

Прикинул в уме. Семнадцать плюс восемь плюс три плюс двое. Тридцать.

— А целых групп? — спросил я.

— Каких?

— Тех, кто вошёл в матрицу вместе и вышел вместе.

Она поглядела на меня, и лицо у неё сделалось внимательным.

— Ни одной группы.

— Точно?

— Я спрашивала каждого, — сказала она. — Всех тридцатерых. Ни один не очнулся рядом со своими.

Тридцать человек из четырёх школ — и ни одного, кто очнулся рядом со своими. Для совпадения слишком ровно. Значит, раскидало действительно всех, кого отправили на этот экзамен.

И если Вельт вмешалась в перенос, то либо сумела добраться до матриц каждой школы, либо дело с самого начала было не в ней. Тогда кто? Может быть, это совет города? Перед глазами всплыла та записка, которую передал Морт Дарк Ровэну. Глава школы тогда был очень задумчивым… поэтому?

К нам подсел Дарг и долго молчал. Тавр начал нервничать и не понимал, что ему сейчас делать. Я же не сводил взгляд с «лидера» и тоже не произнёс ни слова.

— Почему не уходите? — спросил я, чтобы разорвать тишину.

Он не удивился вопросу.

— Куда я понесу девятерых?

— Я не это спросил, — хмыкнул.

Он повернул голову в сторону остальных учеников разных школ.

— Трое из них мои, — ответил он спокойно. — двое из Пути. Трое из Древа. Один я вообще не знаю, откуда, потому что он пришёл вчера и с тех пор не говорил.

— Ты же понимаешь, что тут нельзя задерживаться?

Мне было интересно, как он видит их «крепость» и что вообще планирует. От этого зависит мой план по ночному уходу из этого места.

Дарг помолчал.

— Двор плохой, — обронил он вдруг. — Я знаю.

Вот это меня и удивило.

— Вход один, — продолжил он, глядя на слабую баррикаду. — Верхи узкие. Дым видно. Запах тянет. Вода за решёткой, и если решётку завалить, мы через день начнём пить друг у друга.

— И?

— И вода за решёткой, — повторил он. — В этих руинах я больше нигде воды не нашёл. Ходил три раза. Один раз потерял человека.

Он помял запястье.

— Найдёшь мне место, где вода, крыша и два выхода, и я подниму всех и уйду туда за одну ночь. Ты знаешь такое место?

Подвал с водой, куда я спускался в первый день, вместил бы человек пять, и то если сидеть плечом к плечу. Водосборник, в который я провалился, был длинный, тёмный и с одним известным мне выходом, и по нему ходили люди, режущие три черты на стенах.

— Нет, — ответил я.

— Вот и я нет.

Он поднялся.

— На ночь костры потушим, останутся только угли. От своей стены без нужды не отходите. Попробуете выйти… вас остановят раньше, чем доберётесь до верхнего кольца. Услышите чужой голос — будите всех и орите.

— Чужой голос? — переспросил я.

Он остановился.

— Вчера ночью двое пошли на голос, — сказал он. — Один вернулся.

Плакальщик приходил сюда, а двадцать с лишним человек с открытыми кострами до сих пор живы? Либо он берёт по одному и ему хватает, либо боится нападать в открытую на такую толпу.

— Не только на голос здесь уходят, — донеслось от нижнего костра.

Я повернул голову. Это была Ниса.

— Трое рассказывали про школьные накидки. Каждый видел свой цвет.

— Показалось им, — обронил кто-то из Основы, широкий и сонный. — Ходят, пугают друг друга.

— Три раза одинаковое не кажется… — ответила Ниса.

Она подтянула к себе дощечку и повернулась к зелёным.

— Кто из Древа? Расскажи ещё раз. Я запишу.

Из зелёных накидок отозвался старший, лет двадцати, с перевязанной кистью. Их было трое, и держались они плотнее всех, а общий мешок лежал у них между ног, и младший сидел на нём.

Айлет среди них не было.

— Мы шли вчетвером, — сказал старший неохотно. — Кайд шёл первым. Увидел впереди зелёное. Накидка, наша, с белым краем, шагах в семидесяти, за поворотом мелькнула.

— Окликнул?

— Окликнул. Но никто не ответил и ушёл за угол.

— И он двинулся следом.

— Он решил, что свои, — сказал парень громче, чем нужно. — Кто хочет быть один, когда школа отправляла больше тридцати человек? — Он замолчал, а потом спросил. — Ты бы что сделала?

— Я бы пошла, — согласилась Ниса.

— Ну вот.

— И?

Старший помолчал.

— И всё. За угол он завернул, а обратно не вышел. Он велел ждать и сам рванул. Мы сначала послушались, а потом всё-таки пошли.

— Кровь?

— Нет.

— Ясно, — сказала Ниса и черкнула.

Она повернулась к синим.

— Теперь вы.

Отозвались двое из Пути, и говорили они по очереди, перебивая друг друга. Синяя накидка с серебряным краем шла впереди них полторы сотни шагов и держала это расстояние ровно. Ни разу не отстала. Ни разу не приблизилась. На оклик не обернулась.

— Мы её видели со спины всё время, — сказал первый. — Всё время со спины. Понимаешь?

— Один хотел догнать, — сказал второй. — Я его удержал.

— Я до сих пор думаю, что там был Нолар.

— Нолар не молчал бы полтораста шагов.

Ниса черкнула.

— Основа.

Из песочных поднялся парень и рассказывал коротко, пока глядел в огонь. Их накидка тоже стояла в проломе, не двигалась. Он подошёл на двадцать шагов, окликнул. Она шагнула внутрь. Он вошёл следом, и в проломе ждали четверо, и первый удар пришёл сзади.

— Лиц не видел, — закончил он. — Меня приложили, я упал и тут же использовал техники и побежал. Повезло, что там был завал, я на него забрался и там провалился. Они не полезли…

— Не полезли… — повторила Ниса задумчиво.

Она долго молчала. Потом произнесла, ни к кому не обращаясь:

— Три школы. Три цвета. И каждый раз накидка уводит человека туда, где остальные его уже не видят.

Слова «секта» она не произнесла. А у меня в голове в это время разворачивалось совсем другое. Несколько месяцев назад по Вороньему Крылу ходил вор в белой накидке Листа, с копьём, и меня из-за него чуть не арестовали. Я нашёл его в Нижнем Клине и убил, и накидка на нём была настоящая, школьная, наша.

У людей Скальца лежала стопка чужих разрешений, и не только Равновесия. Тогда я решил, что белая накидка у них одна и нужна для работы в Вороньем Крыле. Теперь это выглядело иначе.

Три рассказа ещё не доказывали, что накидки пришли из Нижнего Клина. Здесь их могли снять с убитых. Но способ был тот же: показать человеку знакомый цвет, заставить подойти, а дальше взять там, где никто не увидит.

Разложил версии. Скалец продавал накидки и бумаги тем, кто сейчас находился в руинах? Выходит, его люди работали на секту? Или и Скалец, и сектанты получали всё из одного места? Доказательств не хватало ни на одну.

В памяти снова прозвучали слова Сердцевины в туннелях и Орина. Связывать их было рано, но подготовка явно началась не вчера.

Поглядел на двор. Тридцать учеников четырёх школ, выброшенных по одному. Люди, которые ищут своих… Шмыга мне в братья! Вот это действительно Великая Жатва.

Увидь я в первые часы белую или серую накидку, тоже пошёл бы следом. Возможно, именно на это всё и было рассчитано.

Теперь осторожность патруля выглядела иначе. Может, они просто боялись чужой школы, а может, уже начали понимать, что одной накидке доверять нельзя.

От этой мысли у меня между лопаток протянуло холодом, и я поймал себя на том, что заново пересчитываю сидящих у ближнего костра и гляжу не только на лица, а вообще на всё, и пытаюсь понять, кто они на самом деле.

Девушка с обожжёнными руками, та самая, что перевязывала мне бедро, подошла к нашей стене за пустой миской. Уже подняла её, но после рассказов о накидках задержалась:

— Про серые накидки утром ещё одна спрашивала. Из Равновесия. Вы не её ищете? Крепкая такая, с луком.

— Да, — кивнул я.

Тавр вскинулся так резко, что стукнулся затылком о кладку.