Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 25

Эстер говорил, что из-за действий Пути они получили повод. О том, во что этот повод обошёлся ученикам, никто не упоминал ни разу. Двое в синем шагнули ближе. Лучница осталась на месте.

— Выкинь их за баррикаду, — сказал Сеф Даргу. — Пусть идут своей дорогой. Нам чужие счёты не нужны.

Дарг молчал долго. Потом поглядел на своих, на очередь у воды, на раненых у дальней стены и произнёс:

— В городе вы можете ненавидеть кого хотите. Здесь первую меру получает каждый. Остальное… тот, кто способен встать в караул.

— Он не встанет в караул. Он тебе горло перережет в карауле.

— На кладке он мог ударить, — сказала лучница.

Все обернулись к ней. Она не повысила голоса и продолжала держать лук опущенным.

— Мы вышли им в спину. Он успел развернуться раньше, чем я взяла второй раз. У него было копьё и возможность его использовать против Сефа.

— И что?

— Не использовал.

— Спасибо, Илса, — процедил Сеф.

— Я сказала, что видела.

Она пожала плечами, будто сказанного было достаточно, и отошла к стене. Сеф скривился. Дарг ещё помолчал.

— Так, — обронил он наконец. — Оружие ваше остаётся у входа. До рассвета сидите во дворе, у той стены. Ходить по двору без дела не будете. Ночью за вами приглядят. Утром решим. Руку посмотрит Ниса, когда освободится.

— Это как понимать? — не выдержал Тавр.

— Так и понимать, — сказал Дарг. — Никто вас не гонит и никто вам не верит.

Он повернулся и двинулся обратно к решётке, и на этом разбирательство закончилось.

Глянул на Тавра. Он тащил меня сюда ради «своих», которые должны были нам помочь искать остальных, вот только «свои» первыми от нас отказались. Путь тут же достал старый счёт. Хоть они как-то и находятся вместе, напряжение между школами сохраняется. Отличное место, ещё и Путь претензии нам озвучил.

Зажмурился и выдохнул. Оружия у нас нет, вокруг учеников слишком много, чтобы сейчас просто уйти. Да и не думаю, что нам это позволят, так ещё и Тавр едва держится. Значит, до темноты мне нужно поставить его на ноги, понять, как меняются караулы, и придумать, как забрать оружие. После решу, уходим мы или нет.

Воду нам выдали через сотню пульсаций. У решётки сидела девушка лет двадцати, невысокая, с обкусанными ногтями, и у ног у неё лежала дощечка, исчерченная царапинами.

— Двое, — сказала она куда-то в сторону. — Теперь нас тридцать. Было двадцать восемь.

Она подняла мерную флягу и наполнила мою.

— Одна мера. Вторая вам пока не положена, Дарг вас не принял. Если встанете в караул, то может быть и дадим ещё.

— Ниса, — окликнул её кто-то от костра, — а если они не встанут?

— Тогда одна, — ответила она, не оборачиваясь.

Так я узнал третье имя.

Еды дали немного. Половину лепёшки на двоих и по горсти варева из общего котла, в котором плавало что-то жилистое и незнакомое, но пахло оно правильно, и я съел свою долю до дна. Тавр съел свою и покосился на мой мешок, который оставили у стены. Рядом с моим мешком лежали ещё пять таких же. Глазами нашёл их владельцев среди тех, кто пришёл раньше нас. Со всеми поступал одинаковои. Сначала оставляли и ждали, а потом решали.

Дарг из Основы. Он не командовал двором, но разбирался со всем, что без него не решалось: водой, караулами и спорами.

— У тебя же… — прошептал Тавр, всё ещё пялясь на мой мешок.

— Молчи, — сказал я одними губами.

Он замолчал. Сеф подсел через десяток пульсаций, будто случайно.

— У нас есть лепёшки, — сообщил он дружелюбно. — Хорошие. И мазь. И место под сухим навесом, вон там, где не капает.

— И что ты хочешь?

— Что у тебя есть?

— Ничего.

Он поглядел на мой мешок, потом на меня, и улыбка у него сделалась чуть шире.

— У человека, который ходит по руинам, таскает за собой ещё одного и не сдох, всегда что-то есть.

— У человека, который не сдох, есть привычка не показывать, что у него есть.

Он засмеялся, поднялся и ушёл. А я сидел и думал, что теперь он точно уверен: у меня что-то имеется. Пусть в том мешке, кроме фляги из шмыгов, да ремней и всякой мелочи — ничего нет.

До руки Тавра Ниса добралась ближе к вечеру. Девушка проходила мимо со своей дощечкой, остановилась, присела на корточки и без спроса взялась за его запястье.

— Горячая.

— Отпусти, — дёрнулся Тавр.

— Пальцы сгибаются?

— Не твоё дело.

— Не сгибаются, — сообщила она куда-то в сторону и черкнула на дощечке. — Дарг!

Дарг подошёл, поглядел, помял предплечье большим пальцем и отпустил.

— Воспаление, — обронил он. — Мазь клали?

— Да, — ответил я.

— Значит толку от мази мало. Он голодный и обезвоженный, организм слаб, вот и не справляется сам. Если к ночи сможет держать оружие, во дворе будет ещё один человек для караула.

Он ушёл и вернулся с плоской коробочкой. Она была школьная, но не такая, как у Равновесия, а песочного цвета, с выдавленным по крышке кругом. Внутри лежали три пилюли, одинакового размера, серо-зелёные и шершавые.

Понюхал.

Запах травяной, знакомый, с горчинкой, тот же, что у восстановительных, которые нам давали после занятий у Карна.

— Такие ел? — спросил я у Тавра.

— Да сто раз.

— Опиши.

Он раздражённо засопел, но описал: горькая, вяжет язык, потом тепло по горлу и слабость минут на десять.

— Теперь ешь.

Ниса всё это время сидела рядом и глядела на нас, наклонив голову.

— Ты проверял? — хмыкнула она. — Думаешь, что мы бы вас отравили?

— Проверял, — кивнул.

— Здесь никто не проверяет… — покачала головой девушка. — Зачем нам вас пускать, давать воду, еду и потом яд? Это же глупо.

— Может быть, — пожал плечами. — Благодарю.

Она подумала над этим, потом черкнула на дощечке.

— Пилюля в долг, — произнесла она вслух. — Тавр из Равновесия. Один ночной караул. Или помощь при переносе двух раненых, если рука не даст держать копьё. Если Тавр не сможет ни того ни другого, долг переходит на Рейланда из Равновесия.

— Ты это записываешь? — не выдержал Тавр.

— Записываю.

— Зачем?

Она поглядела на него так, будто он спросил, зачем дышать.

— Затем, что вчера двое подрались из-за половины лепёшки, и оба помнили по-разному.

Сначала дали проглотить, а потом назвали цену. Это не долг, а какая-то запланированная кабала. Ниса могла считать, как хотела, но к рассвету нас здесь уже не будет.

Мне перевязала бедро девушка с обожжёнными до локтя руками. Пилюлю мне тоже предлагали, но я отказался. Потому что для меня условия изменились. За неё я должен прямо сейчас пойти на охоту с ещё двумя и принести еды. Вот только я не собирался бросать Тавра одного в этом месте.

Пока мы сидели, наступил поздний вечер. Сын дружины пару раз проваливался в сон и выныривал из него с таким видом, будто он только закрыл глаза на мгновение.

— Поспи, — произнёс он, ещё не придя в себя. — Я же вижу, как ты устал, я тут покараулю немного.

— Ага, — сдержал улыбку. — Спасибо.

К вечеру жар в его руке стал слабее, да и опухоль немного осела. Пальцы он уже сгибал, хотя при каждом движении морщился, чего, конечно же, старался не показывать. Я же не двигался и слушал. Дарг не верил нам и при этом дал Тавру пилюлю из общего запаса, которого не могло быть много.

Ответ нашёлся быстро, стоило поглядеть на двор ещё раз. Каждый, кто сможет держать оружие, усиливает двор. Даже чужой. Он не добрый, просто расчётливый.

Ниса считала весь вечер и считала вслух. Сначала я думал, что это у неё от нервов, вроде того, как я сам считаю вдохи, когда не могу уснуть. Потом понял, что ошибся.

Она держала на счёте весь двор.

— Тридцать, — говорила она, обходя костры. — Из них девять лежачих. Двое не встают вовсе. Пятеро могут ходить, но не драться. Значит, на караулы у нас четырнадцать.

Кто-то ей отвечал, кто-то отмахивался, а она черкала на дощечке и шла дальше. К ночи она добралась до нашей стены и села напротив, поджав ноги.