Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 68

Поравнявшись, я окидываю папу взглядом. Он похудел, лицо немного осунулось, пропала былая отстраненность. Может, всему виной занятия? Но он будто стал другим, в нем будто появилась жизнь, которая погасла со смертью мамы.

— Привет, — хриплым от волнения голосом здороваюсь я.

— Я бы встал перед тобой на колени, дочка, — на одном дыхании произносит отец. — Но уверен, это не загладит ту боль, что я причинил. Мне... я ненавижу себя за это. Я даже не знаю, как извиниться. Кира… — он делает шаг вперед, потом резко останавливается, будто натыкается на невидимую стену. — Я не… я не знаю, с чего начать. Я репетировал. Каждый день. И все равно слова какие-то… пустые выходят.

Я киваю и крепче сжимаю ремешок сумки, лишь бы куда-то деть руки.

— Тогда не начинай с извинений, — говорю ему, потому что мне они не нужны. Извинения — это всего лишь слова. Да, от них может быть приятно, однако это кратковременный эффект. Если человека не простить в душе, на одних извинениях далеко не уедешь. А я готова простить отца только при одной существенной причине, которую планирую ему озвучить.

— Я совершил самый страшный поступок в своей жизни, будто в меня вселилось что-то... Я ненавижу себя за это, дочка.

В груди становится горячо и больно одновременно. Я хочу закричать, ведь мне было очень страшно той ночью. Я хочу сказать, что теперь сплю, оставляя включенным ночник, и часто просыпаюсь, вглядываясь в тени в коридоре. Мне все кажется, что вот-вот папа пьяный ворвется в спальню и замахнется на меня. И это слишком больно, чтобы просто держать в себе.

— Да, и я не уверена, что смогу так легко забыть о твоем поступке, но я здесь сегодня не из-за прошлого, пап. Я пришла, потому что ты все еще мой отец. И я устала делать вид, что у меня его нет.

Он шумно выдыхает. Руки дрожат, и папа прячет их в карманы спортивных штанов.

— Я понимаю...

— Ты должен приложить все силы, чтобы перестать пить. Это заведение... — я осекаюсь, не зная, должна ли быть настолько откровенной. В частности пояснять, кто оплатил его, и кто позволяет мне восстановить утраченную семью. — Оно подарок свыше. Прошу, воспользуйся им, хотя бы ради меня.

— Здесь… здесь сложно, дочка. Каждый день мы разговариваем. Очень много говорим. Меня заставляют вспоминать разные вещи. Про маму. Про то, как я начал пить после… ее смерти. Как ты осталась одна. Как я предал тебя. Я хочу… очень хочу стать тем папой, которого ты заслуживаешь. Но я не знаю, смогу ли.

Его искренность меня подкупает настолько, что я едва не плачу. Мне хочется отвернуться или убежать, чтобы дать волю слезам. Где-то внутри каждый раз я верила словам отца по одной причине — не желая быть сиротой. Любой ребенок ждет родителей. Любой ребенок жаждет любви, заботы. Он хочет, чтобы в моменты радости его хвалили, а в моменты грусти, гладили по голове. Я тоже этого всегда хотела. И именно по этой причине продолжала бороться с алкоголизмом отца. Я оставалась ребенком, которому нужен был папа. Я не хочу оставаться навсегда одна...

— Главное вера, — шепчу я, часто сглатывая. Держись, Кира! Держись. Не надо плакать. Ты сильная. Сильнее многих. Сейчас нужно быть сильнее в том числе и отца. — Просто, если в этот раз ты не справишься, я уйду. Это не угроза на словах, это факт.

Папа поднимает на меня глаза, в которых блестит красный оттенок. Ему тоже тяжело сдерживать эмоции. Он тоже боится потерять меня. Сейчас, наверное, как никогда.

— Понимаю, — кивает он. — Такого отца сложно любить.

— Дело не в любви. Дело в том, что жить в страхе — ненормально. А моя жизнь и так полна ненормальности. Я в одиннадцатом классе, пап. Я хочу ходить на свидания и обсуждать с подругами новый клип BTS. А вместо этого, я мою полы в подъезде, и после бегу в кофейню мыть тарелки. Я переживаю о том, что на выпускной мне придется идти одной, потому что ты напьешься там и будешь вести себя непристойно. Меня некому будет поздравить, сказать, что я справилась. А это… черт, это твои слова. Это твоя обязанность.

Папа поджимает губы, сглотнув.

— Ты права. Иначе и не скажешь, я отнял у тебя детство. И юность тоже. Вместо того чтобы быть опорой, я стал грузом, который ты тащила одна. И то, что ты все еще приходишь… говоришь со мной… это чудо, которого я не заслуживаю.

Он делает крошечный шаг ближе, будто хочет обнять, и я тут же теряюсь. Для меня это пока что слишком, я не готова, я еще не простила. И отец, считав все на моем лице, сразу останавливается. Руки так и остаются в карманах — он больше не пытается прикоснуться.

— Я не обещаю, что справлюсь идеально, — продолжает он честно. — Здесь говорят прямо: срывы случаются. Но я обещаю сражаться за нас, за нашу семью. Каждый чертов день. Ради того, чтобы однажды ты могла просто… быть моей дочкой.

Я киваю, все еще не глядя на него. Он столько раз обещал мне быть хорошим, что верится с трудом. Однако я даю ему шанс столь необходимый нам обоим. Ведь именно на шансах держится мир, желание жить дальше, когда все катится в пропасть.

— Тогда я тоже попробую… Подождать. А ты... В этот раз постарайся по-настоящему, угу?

— Обещаю.

Мы снова замолкаем. Где-то в зале тихо звенит телефон, кто-то кашляет. Обычная жизнь продолжается, пока мы с папой пытаемся снова стать теми, кем были раньше: родителем и его ребенком. Все это длится ровно до тех пор, пока папа не заглядывает мне за спину. И вот тут уже происходит что-то очень странное. Лицо его мгновенно меняется, делаясь слишком серьезным для этого дня и разговора.

— Что-то... не так? — спрашиваю я, оглянувшись. Мало ли, может Рома там весь полыхает ненавистью, поэтому отец испугался. Но нет, Безруков на нас и не смотрит, ковыряется себе в телефоне.

— Будь осторожна в своих чувствах, дочка...

— Что ты имеешь в виду? — настораживаюсь я.

— Мне пора уже, — спешно собирается он уходить, словно не планировал выкладывать эту карту на стол.

— Пап?

Тогда он тормозит, снова поглядывает на Рому, и выдает тише, каким-то сдавленным голосом, будто сама фраза ему неприятна.

— Не у каждой истории есть хороший финал. Подумай об этом.

Примечания:

[1] Рома напевает песню группы Нервы – Я не хочу без тебя спать.

[2] Протонный ранец – это вымышленное оружие из фильмов «Охотники за привидениями».

Глава 59

Утром я, как обычно, жду Рому, никак не могу заставить себя перестать привыкать к нему. Я подкрашиваю губы, распускаю волосы и поправляю пиджак. На улице почти ноябрь, поэтому сверху придется надеть еще и куртку. В моей прошлой школе у нас не было формы, и никто не парился насчет того, чтобы под пиджак натягивать теплые свитера. Здесь же приходится мириться с дискомфортом в формате «хожу как капуста».

Почти собравшись, я получаю сообщение от Ромы.

«Волчица, прости, я задержусь. Может, я вызову тебе такси?»

Мне делается неловко. Не хочу, чтобы Рома оплачивал за меня, я и так чувствую себя обязанной ему. А это неправильно, ведь мне нечем отплатить.

Кира: «Все нормально, не говори ерунды. Я доберусь сама. У тебя все хорошо?»

Рома: «Да, порядок. Зря отказываешься. Я планировал отправить вместе с такси тебе шоколадку и какао».

Кира: «Люблю какао».

Рома: «Вот видишь, еще один плюс к моей карме самого классного парня в мире. Ты точно должна выйти за меня замуж, нельзя упускать такого красавчика».

Кира: «В твоей карме, действительно, много плюсов, но я откажусь такси. Прогуляюсь пешком. Увидимся в школе».

Рома: «Понял, обнимаю».

Он присылает смайлик с поцелуем и иконка «онлайн» меняется на «был в сети минуту назад». Я сворачиваю вкладку с приложением и беру куртку с крючка. Вообще-то мне немного грустно идти в школу без Ромы.

* * *

Заходить одной в гимназию немного непривычно. Мне все кажется, что сейчас кто-то устроит какую-то подлянку. Например, меня могли бы затолкать в туалет и облить грязной водой. И я уже мысленно готовлюсь дать отпор, напрягаясь до предела. Чаще оглядываюсь, улавливаю носом запахи. В школе пахнет хлоркой и женскими духами. Однако тишина...