Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 67

— Я придурок? — он потирает руку, по которой, видимо, неплохо получил проводом, и хмурится. — Ты только что огрела меня проводом от этой фигни, словно кнутом. И это я придурок?

— Я тебе сейчас еще раз врежу, понял? — шипит она, замахиваясь, второй раз. — Повесил колонку и думал, что отделаешься просто словами?

Тимур делает быстрый шаг вперед, ловко перехватывая провод свободной рукой. Его голос становится ниже, опаснее:

— Еще одно левое движение, и клянусь, Тая, я этим чертовым проводом свяжу твои руки, сяду сверху и заставлю умолять о прощении по-другому.

— Извращенец!

— Психопатка!

В этот момент позади нас раздается строгий женский голос:

— Так, что здесь происходит?!

Мы все трое, как по команде, оборачиваемся и видим, что к нам приближается Катя — та самая девушка-куратор, которая переселила меня из палатки Ромы. В руке у нее мощный фонарь.

— Я к вам обращаюсь! — она переводит строгий взгляд с Тимура на Таю, потом на меня. — Вы что мне ночью решили перебудить весь лагерь?

Тая первой опоминается и опускает утюжок.

— Он нас напугал! — возмущенно заявляет она, тыкая пальцем в Тимура. — Мы думали, тут маньяк или зверь! А это Сотников фигней занимается! Забыл, что ему не десять.

Тимур только ухмыляется. Кажется, его вообще веселит реакция Таи.

— Достаточно! Ты, — куратор кивает на Тимура, — быстро возвращайся к себе в палатку. А вы двое, — она смотрит на нас с Таей, — марш внутрь. И чтобы я больше никого не слышала до утра. Понятно? А нет, я заставлю вас убирать биотуалеты.

— Понятно… — буркает Тая.

— Базару нет, — хмыкает Сотников и уходит первым.

Глава 58

— Я слышал, вчера ночью у вас было приключение? — спрашивает Рома, когда мы садимся за столик в столовой завтракать. Хотя это сложно назвать словом столовая: огромный шатер, куда задувает ветер, и линия раздачи с привозной едой. Нас подняли в шесть утра, заставили делать зарядку, и только после этого пригнали завтракать. По плану в девять мы уже отбываем в сторону дома. И это просто отлично, потому что я как раз успею заглянуть в больницу к отцу. Решение ехать к нему далось мне нелегко, но без него никуда.

— О чем ты? — озадачивается Илья, отломив кусочек омлета.

— О детских шалостях Сотника.

— Ой, да ладно. Мне просто было скучно.

— Ты поджег часть леса, пока мы спали? — косится на него Илья.

— Она тебе очень нравится, да? — вдруг срывается у меня. Это происходит неосознанно, так что я не успеваю среагировать и вовремя замолчать. Взгляд Сотникова на секунду вспыхивает, в нем закипают разные чувства. Я точно попала в десятку, однако Тим не собирается признаваться.

— Мне нравятся грудастые барби, если ты про Таю, она просто повод скоротать вечер.

— Не слушай его, — с серьезным видом заявляет Рома. — В детстве у него была любимая кукла Таня, и он с ней спал. Но упорно отрицает факт своей любви.

— Заткнись, — рычит Тим, схватив кусок хлеба с тарелки, с целью кинуть в Рому.

— Дьявол, — вздыхает Илья. — Опять Тая... Я бы на месте этой девчонки уже выколол тебе глаза или огрел чем-то. У нее железобетонное терпение.

— Она ударила его проводом от утюжка, — делюсь я, так словно это в порядке вещей, разговаривать по душам. Кажется, мы стали близки.

— У-у-у! — парни свистят вроде как в поддержку Таи, а Тимур потирает переносицу.

— Эта идиотка сумасшедшая, что с нее взять, — разводит он руками.

— Я не хочу без тебя спать, [1]— начинает напевать песню Безруков, кривляясь. — Я не хочу умереть в кровати.

— Ромео, ты что, в раж вошел?

— Невыносимо тебя желать, — продолжает Рома, за что ему в лоб все же прилетает кусок хлеба. Парни смеются, подшучивая друг над другом.

Я же поворачиваю голову, разглядывая остальных ребят со школы, и снова ловлю на себе взгляд Вики. Она в этот момент идет с подносом со своими подругами. Заметив меня, Ланская делает вид, что начинает разговаривать с девчонками, и якобы теряет ко мне всякий интерес. И я задаюсь вопросом, реально ли она его потеряла или это только временное затишье перед бурей...

* * *

Больница, в которой находится папа, роскошная. Она выглядит далеко не как место, где с людьми проводят разные манипуляции по лечению. Наоборот: здание огромное, светлое, у входа фонтан, высаженная дорожка из декоративных елей. Здесь даже беседки имеются, в которых могут проводить время больные. Не знай я, что это за заведение, решила бы, какой-то оздоровительный центр или санаторий.

Нас с Ромой встречает молодая девушка в белом халате. Улыбка у нее от уха до уха, словно она на выходных выиграла в лотерею и готовится получить свой законный миллион. Кивнув, она проводит нас по светлому коридору к залу, где в кругу сидят разные люди. Они по очереди что-то рассказывают еще одной работнице центра. Кажется, жалуются на свою судьбу, открывают душу.

Папа тоже там сидит, на третьем стуле справа. Он держит руки скрепленными на коленях, и нет-нет соглашается с остальными, будто понимает их как себя. Хотя может оно, в самом деле, так.

— Я немного волнуюсь, — признаюсь я шепотом Роме, пока мы ждем окончания их урока. Безруков берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Он наклоняется и оставляет короткий поцелуй в мой висок. Я смотрю на него и не могу поверить, что этот парень стал настолько близок мне. Настоящий щит от всех бурь, о котором я не могла и мечтать. Он знает мои даже самые страшные тайны, и его ничуть не смущают они. А еще он здесь — со мной. Чтобы просто поддержать, если вдруг мне станет страшно.

— Не волнуйся, я рядом, — говорит тихо Рома. — Помнишь про монстров?

— Которых ты планировал истребить, как только они посмеют появиться рядом?

— Именно. Я же обещал быть твоим личным охотником за привидениями. Кто еще будет ловить всех твоих ночных тварей, если не я?

Волнение немного отступает, и я даже улыбаюсь. На душе становится теплее.

— Только без протонного ранца[2], ладно? А то разнесешь тут полбольницы.

— Договорились. Буду действовать по старинке — кулаками и угрожающим видом.

— Спасибо, что... все понимаешь.

— Спасибо, что наконец-то решилась быть рядом со мной, — улыбается он, и мне делается окончательно проще. Даже воздух здесь становится вдруг каким-то легким, безмятежным.

Через пару минут занятие у папы заканчивается, и он поднимается со стула. Мне хочется поговорить с ним один на один, несмотря на сложность разговора, и на то, что я банально не знаю, как посмотреть ему в глаза. Он бил меня в тот день. Весь его вид напоминал монстра, у которого вырвали сердце. Только смотря на своего родителя, под ребрами все стягивается в тугой узел, и желание убежать увеличивается. Но я понимаю, это был не он, частично не он. Алкоголь убивал его разум день за днем, пока не превратил в чудовище.

Когда папа вместе со всеми движется в нашу сторону, у меня перехватывает дыхание. Картинки вспыхивают перед глазами, словно кадры из фильма ужасов, который я упорно пытаюсь выключить. В горле застревает ком, я сглатываю его, но он гад такой, никак не поддается. Может, я слишком рано решилась на этот шаг? Может, нужно было обождать? Или почитать какую-то литературу? Хотя уже, наверное, поздно об этом думать, потому что папа меня тоже замечает.

Он останавливается не так далеко, и какое-то время просто стоит. Мне кажется, он дрожит, а может, это дрожу я сама. Папа протирает ладони о спортивные старые штаны земляного цвета. Он переминается с ноги на ногу, не решаясь ступить дальше. Я делаю вдох, и только после иду к отцу первой. Будет странно убегать после того, как мы увидели друг друга.

Рома остается на приличном расстоянии, однако весь его вид показывает, как он относится к моему отцу. И там, будем честны, нет ни грамма положительного. Рома сжимает кулаки с такой яростью, что даже отворачивается. Он хотел бы ударить моего отца, отомстить за мои синяки, но сдерживается.