Есения (СИ), стр. 83
Пару лет назад эти двое вот также беззаботно танцевали на кухне МОЕЙ квартиры, украшенной горящими свечами. Только она тогда без живота была.
Что там я говорил? Что в глаза ей хочу посмотреть?
Нет. Сейчас, когда мышцы от перенапряжения наливаются свинцом и когда по венам реактивно разливается чёрная жгучая ревность, я испытываю лишь одно желание — убить эту сволочь, посмевшую засунуть свой…
— Эмиль!
Это Миронова взволнованно кричит мне вслед, но я не реагирую.
Уверенно шагаю вперёд. Лавирую в потоке людей и всё это время держу в фокусе Есению и Галдина.
Он, кстати, интуитивно почувствовав неладное, первым замечает моё появление.
Конец тебе.
Останавливаются, прекращая по-дебильному раскачиваться в танце. Девчонка поворачивается, разительно меняется в лице и испуганно замирает, встречая мой разъярённый взгляд, направленный на их руки.
Лишь мельком захватываю в фокус её огромный живот, но и этого становится вполне достаточно для того, чтобы во мне неистово забурлила всепоглощающая ненависть, от которой сводит скулы.
Что-то там за рёбрами отчаянно стучит и болезненно колет. Кровь, шарахая, шумит в ушах. Гнев, наполнивший каждую клетку в теле ищет выхода.
Но нет, армия кое-чему меня научила.
Сжимаю кулаки до хруста.
В — выдержка.
Стиснув зубы, стою и долго, не моргая, просто смотрю на них.
Не устраиваю драку в эпицентре веселья, прямо на танцплощадке. Свадьба друга всё-таки. Мы тут не главные герои.
Головой киваю влево и таким образом увожу Галдина за собой на улицу. Подальше от гостей и праздника.
Ну а там начинается звездец. Потому что эмоции берут надо мной вверх.
Драка между нами выходит довольно ожесточённая.
Он пытается заговорить, однако я, ничего не желая слушать, с ходу бью его сначала по лицу, потом в живот. По почкам и печени.
Сперва Галдин просто терпит, закрываясь руками, но потом, разозлившись, начинает махать кулаками в ответ.
Уже когда катаемся по асфальту и поочерёдно дубасим друг друга, к месту бойни подбегают парни. Для того, чтобы попытаться нас разнять.
Получается это у них далеко не сразу.
— Что произошло?
— Вы спятили?
— Чё творите?
— Хватит, пацаны, — уже по традиции влезает между нами Сухоруков.
— Отпустите меня, — ору, вырываясь.
— Да успокойтесь вы оба.
— Чё случилось-то?
— Я НА ХЕР УБЬЮ ЕГО!
— Эмиль, прекрати.
— Отвали, Богдан. Отойди!
— Успокойся, братан. Ну потанцевали они, что такого?
— Успокоиться, мать твою? Он трахнул мою девчонку, Сухоруков! Это, по-твоему, друг называется?
Галдин, который продолжает сидеть на асфальте, вытирая кровь рукавом отнюдь не белоснежной рубашки, ржёт и его смех дико бесит, распаляя лишь сильнее.
— Спокуха, Разумовский, — удерживают меня втроём, пока я крою своего бывшего товарища последними нецензурными словами.
— Чертила, да я тебя порву…
— Давай-давай. Отпустите его. Пусть отведёт душу.
— Лёха, вы неадекватные совсем? Какого дьявола происходит? — ругается Богдан.
— Этот идиот, судя по всему, решил, что ребёнок мой, — ухмыляется тот в ответ. — Реально жаль, что это не так…
Только после этой фразы прекращаю дёргаться в его сторону.
Она заставляет меня впасть в ступор, вышибая из головы напрочь все разбушевавшиеся эмоции.
«Этот идиот, судя по всему, решил, что ребёнок мой»
Если ребёнок не его, то получается, что…
Сердце, рухнув куда-то вниз, перестаёт биться.
Встречаемся с Сухоруковым глазами. Тот растерянно на меня таращится, не сразу осознав смысл произошедшей ситуации.
— Ты не писал, что ребёнок мой! — предъявляю ему.
— А чей же ещё? — хмурится, искренне удивляясь. — Я думал и так ясно, что твой.
— Ни хрена не ясно! Она не собиралась ждать меня. Твою мать…
Распихав локтями удерживающую меня толпу, пытаюсь как-то внутренне принять обрушившиеся факты.
Галдин продолжает молча сидеть на асфальте. Пацаны, случайно ставшие свидетелями этого нашего нелепого диалога, затихают тоже.
— Давайте оставим их вдвоём, пусть поговорят наедине, — по итогу произносит жених и они расходятся. — Только языками, да? Не кулаками, — уходя, обращается уже к нам и я киваю.
Поднимаю с земли выпавшую из кармана пачку с сигами и зажигалку.
Руки со сбитыми, стёсанными костяшками пальцев, дрожат, пока с третьей попытки поджигаю кончик сигареты.
Глубоко затягиваюсь и, зажмурившись, выдыхаю дым, разъедающий лёгкие.
— Почему она не сказала мне? — первым начинаю этот непростой разговор.
— Узнала о беременности уже тогда, когда ты был в армии, — отзывается Лёха, шмыгая разбитым носом.
— И что с того?
— Вы расстались, — напоминает услужливо.
— Я отец и имею право знать!
— Имеешь и, между прочим, если бы ты отвечал на телефонные звонки, то узнал бы эту новость гораздо раньше.
— Она сама должна была позвонить мне!
— Сеня решила, что тебе не стоит знать о ребёнке. Не видела никакого смысла.
Поднимается на ноги и морщится, прижимая правую руку к бочине.
Так тебе и надо, козлина!
— Не было смысла? — переспрашиваю, снова начиная заводиться.
— Она считает, что у вас ничего не получится в будущем.
— Это тупое оправдание вранья.
— Ну ты тоже её пойми. Сенька совсем ещё девчонка. Ты относился к ней абсолютно несерьёзно. Вы некрасиво разошлись. У вас были весьма странные отношения.
— Да плевать какие, они были! — рявкаю на него сердито.
— Я тебе честно скажу, — становится напротив, пытаясь поправить на себе разодранную к чертям рубашку, лишившуюся пуговиц и презентабельного вида. — Когда Сеня сообщила о своём решении, я предложил ей уехать из Москвы. Пообещал, что буду всячески поддерживать, помогать. Сказал, что мы вырастим и воспитаем пацана вместе.
Закипаю люто. Куда быстрее, чем чайник.
— Прекрасно. Скрывать от меня моего же ребёнка собиралась? — выбросив тлеющий окурок, хватаю его за грудки. — А ты значит растить моего пацана захотел???? Ничего не перепутал, скотина?
— Представь себе. Я бы и на это пошёл, — отзывается невозмутимо, глядя прямо мне в глаза, — но, увы, Сеня на подобный сценарий не согласилась.
— Какого ляда ты тогда таскаешься с ней по клиникам? Узи, все дела…
Он устало вздыхает.
— Можешь потешить своё самолюбие, Эмиль. Мы с ней не вместе. К несчастью для неё самой, она всегда выбирала из нас двоих не того.
Глава 47
Есения
— Оль, надо нам пойти туда. Богдана долго уже нет.
Мы с ней находимся в холле ресторана. Подруга не отпустила меня на улицу.
— Нет, Сень, не надо. Тебе ни в коем случае нельзя волноваться.
— Думаешь, сидя здесь, я не волнуюсь? Они же наверняка там дерутся.
— Ничего. Не в первый раз. Мужчины сами разберутся, а тебе о ребёнке думать сейчас надо. Ты как себя чувствуешь? Бледненькая какая-то, — встревоженно меня разглядывает.
— Нормально. Может водички только если….
Оля прищуривается.
— Ага, я за водой, а ты туда рванёшь ракетой, — с ходу считывает мой план.
— Ракетой вряд ли, габариты не те, — смеюсь, поглаживая живот. — Ну что? Нет их на горизонте? — вытягивая шею, спрашиваю в нетерпении.
— Пока нет, — тоже выглядывает за занавеску.
— Оля, что мне делать? Он ведь узнает всё сейчас.
— Тебе Зуля о том и говорила. Рано или поздно тайное становится всегда явным. Ничего не делать, Сень. Будь как будет.
— Я что-то как-то совсем не была готова к этой встрече, — признаюсь честно. — Не думала, что Эмиль сюда приедет.
— Да наверное, никто не думал, — вздыхает она. — На приглашение Разумовский так и не ответил.
Просто заявился в разгар праздника.
— Богдан идёт, — оповещает Оля, встрепенувшись, и мы обе, нервно взглянув в сторону жениха, вытягиваемся в струну.