Есения (СИ), стр. 76

И да, конечно, мой визит в хорошую знакомую квартиру завершается по традиции всё тем же. Шикарный ужин, бутылка дорогого вина. И вот совместный просмотр кинофильма неизбежно заканчивается горизонтальным положением.

Он сверху. Я под ним и уже без одежды.

Три недели, а точнее ровно девятнадцать дней, каждый из которых я считала, — слишком большой срок для разлуки.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй и движение ощущается настолько остро, что становится даже больно физически.

Эмиль страстно целует мои губы, умело ласкает моё тело, а я… Что я?

Я просто, не дыша, наслаждаюсь этим моментом, плыву на волнах захватывающей, губительной страсти и где-то там, глубоко внутри, продолжаю рассыпаться на мелкие-мелкие осколочки.

Потому что Галдин прав. Мы с Разумовским просто спим и не более того…

Незаметно для всех нас приходит осень, а я категорически не перевариваю свои дни рождения.

С детства этот праздник ассоциируется у меня не с какими-то счастливыми воспоминаниями, а с моими пьяными родителями, начинавшими активно принимать на грудь с самого утра.

Возможно, именно по данной причине с тех самых пор, я стараюсь не придавать значения этому числу в календаре, однако врать не стану, как и любому человеку мне хочется услышать в этот день какие-то особенные тёплые слова.

Грустно, конечно, когда этого не происходит, но отнюдь не смертельно, правда?

Утро моё начинается с того, что я просыпаюсь в апартаментах Москва-Сити снова одна. В смысле с Бароном, но без Разумовского.

Ровно сутки назад мы с Эмилем договорились встретиться здесь, да вот только загвоздка в том, что он, ссылаясь на какие-то архиважные дела, так и не приехал. Ни прошлой ночью, ни днём, ни вечером, ни утром.

Понимаете, да? Он даже не посчитал нужным явиться в мой чёртов день рождения домой! Ещё и телефон отключил после одного-единственного сообщения, мол, я в порядке, не переживай, позже наберу.

Такое вот скотское отношение.

Хотя, как выясняется, не только ко мне. У Богдана, вопреки обещаниям, Разумовский тоже так и не появился, бросив эсэмэску о том, что занят.

Нацепив очки на мятую морду лица, выгуливаю пса, по привычке заглядываю вместе с ним во французскую кофейню и покупаю горячую выпечку.

Возвращаюсь в башню. Мою Барону лапы, кормлю его, варю себе кофе в турке и медленно пью, сидя у панорамной стены, так и не притронувшись к уже остывшим булочкам.

Побродив по пустой квартире, от состояния бешенства перехожу в фазу глубокой депрессии. Плотно задвигаю шторы. Ложусь в постель и укрываюсь одеялом.

Отвечая на поздравительные сообщения друзей, я, зарёванная и расстроенная, лёжа в кровати радуюсь лишь одному — тому, что меня в этом состоянии никто не видит. Ну, кроме Барона, растянувшегося рядом.

Час за часом гоняю в голове тревожные мысли.

Почему до сих пор не пришёл?

Почему не позвонил и не объяснился?

Где и с кем находится столько времени?

Почему сейчас?

Измотав себя неприятными догадками и предположениями, проваливаюсь наконец в беспокойный сон.

Мы с Шерстяным умудряемся подремать какое-то время, а потом я вдруг просыпаюсь от звука хлопающей двери и Барон, проявивший чудеса ловкости, тут же уносится в гостиную встречать своего недохозяина.

— Сень…

Не отзываюсь.

— Ты где?

Решаю, что просто не пойду туда.

Продолжаю тупо лежать в постели с закрытыми глазами. Даже тогда, когда сволочь, которую я так сильно ждала весь день, заходит в спальню и включает торшер.

— А где именинница? Почему не встречает?

Козёл!

— Ты почему не собралась ещё? У нас ресторан на семь забронирован. Забыла?

Знаете, ну тут меня прям нещадно накрывает.

Мы как бы да, собирались сегодня вечером тихо посидеть с друзьями, отметить мой день рождения, но учитывая произошедшее…

Вскочив с кровати, я выхватываю у него шикарный букет роз и принимаюсь им же хлестать его по наглой роже.

— Ну какая свинья! — ору я громко.

— Тихо ты…

— Я сейчас тебе устрою!

— Цветы причём? — закрывается руками на автомате.

— Пошёл ты на хер вместе со своими цветами! — кричу в истерике. — Меня уже все поздравили! Все! Ты самый последний! Последний!

— Сень…

— Думаешь, можешь вот так, как ни в чём не бывало заявиться полтора суток спустя?

— Прости.

— Простить? Ты издеваешься надо мной? Сам позвал, при этом не приехал. Просто исчез на тридцать шесть часов, выключив телефон!

— Я не выключал. Так, получилось.

— Ах так получилось? — впадаю в ещё большую ярость.

Отбросив несчастный букет в сторону, набрасываюсь на него, обуреваемая желанием выместить злость, однако в какой-то момент растерянно замираю.

— Что с тобой? — перестаю дышать.

— Всё нормально.

— Где нормально?

Отхожу к тумбочке и щёлкаю выключателем. Загорается свет люстры, и я прижимаю ладонь ко рту.

— Ты подрался? На тебя напали? Что случилось?

— Ничего.

— Эмиль…

— Иди сюда. Ну!

Он ловит меня за руку, притягивает к груди и глубоко вдыхает запах моих волос.

— Успокаивайся давай.

— Успокаиваться? Ты себя видел?

Не могу унять дрожь в теле.

— Т-сс… — обнимает меня за талию и настойчиво-горячо целует в губы.

— У тебя какие-то неприятности, да? — еле высвободившись, шепчу.

— Нет никаких неприятностей. Не бери в голову, лучше открой подарок, — вкладывает в руки конверт, вытащенный из кармана.

— Мне как-то не до подарков сейчас. Нужно обработать твои ссадины, возможно вызвать врача и…

— Бриж! — гаркает на меня сердито. — На хер врача. Я жду. Открывай давай.

Глотая слёзы, распечатываю конверт и невидящим взглядом смотрю на билеты.

— Что это? — часто моргаю.

— Рай на двоих.

Может не будь у меня перед глазами в качестве примера моей лучшей подруги, я бы и не задумывалась так часто о том, что всё у нас с Разумовским происходит неправильно.

Нет, вы не подумайте, я ни в коем случае не завидую. Просто невольно сравниваю наши истории и понимаю, что мне на месте Мироновой не оказаться никогда.

Честно, любо дорого смотреть на эту пару. Настолько всё у них светло и как-то гармонично складывается. Милые жесты, тёплое общение, признания в любви, постепенный переход отношений на новый уровень, далеко идущие планы…

Богдан сутками пашет как ненормальный ради их совместного будущего. Всячески пытается завоевать расположение деда Мухомора и не взирая ни на какие трудности, живёт мечтой создать с Олей полноценную молодую семью.

Сомнений в том, что намерения у него действительно серьёзные, ни у кого не возникает, ведь сегодня, в мой день рождения, он при всех делает возлюбленной предложение и знаете, совсем не отчаивается, когда вышеупомянутый дед Корней выражает по телефону своё открытое несогласие.

— Красивое кольцо мы выбрали, да? — хвалю себя, любуясь украшением.

— Оно чудесное, Сень!

— Поздравляю тебя, — обнимая подругу, улыбаюсь и едва сдерживаю слёзы.

На этот раз слёзы счастья, ведь я искренне за неё рада.

— Ты знала и не предупредила! — высказывает она мне обиженно.

— Я умею хранить секреты.

— Предатель!

— Извини, но по-другому нельзя было, — виновато развожу руками. — Это ведь был сюрприз.

— Богдан признался в том, что хотел сделать предложение на Новый Год, но…

— Не утерпел, — подмигиваю. — Боится, что тебя, красавицу и умницу, кто-нибудь украдёт.

— Так и сказал, — кивает, подтверждая мои предположения.

— Он любит тебя очень.

— А я его как сильно! — бросает нежный взгляд в сторону парня. — Свадьба нескоро будет. Весной или летом, наверное. Пока не понятно, а я уже вовсю нервничаю. Представляешь?

— Глупая, не надо нервничать. Просто наслаждайся своим новым статусом. Ты ведь теперь невеста.

— Это так непривычно звучит, — заливается краской смущения.