Есения (СИ), стр. 75

— Тебя купил? — прилетает вдруг язвительный комментарий от Галдина, до этого момента хранившего молчание.

— Перебрал, за языком следи, — осаживает его ледяным тоном Разумовский.

— Называю вещи своими именами.

— Лёша! — хмурится Оля.

— Что?

— У тебя какие-то вопросы? — Эмиль, бросая мангал, выходит к нему навстречу из беседки и ничего хорошего тут не жди.

— Масса вопросов! — бычится тот в ответ, агрессивно кидая топор в пенёк.

— Так задай их мне. В чём проблема?

— Считаете, что все вокруг дебилы недалёкие? — прищуривается Галдин.

— О чём конкретно речь?

— Карму очищаешь, да? — Лёха, усмехнувшись, поворачивается в мою сторону. — Как давно вы спите?

Господи Боже!

— Давно.

— Разумовский, прекрати! — краснею до корней волос.

Ну вот и всё. Верно говорят, тайное всегда становится явным, как не скрывай.

— Пацаны….

— Присмотри за костром, Богданыч, а мы с Алексеем за воротами перетрём тему, которая так его волнует.

— Не надо ничего перетирать, — пытаюсь вмешаться.

— Когда это началось? — Галдин по-прежнему обращается ко мне. — Просто сука интересно…

— Хватит, Лёш. Прекрати. Это тебя не касается, — обозначаю границы, порядком разозлившись.

— На хрена ты связалась с ним, дура?

— Замолчи.

— Думаешь, он как Сухоруков? Ради тебя откажется от бабла и пойдёт наперекор своей семейке? Неее… Это ваще не тот случай. Поиграется и бросит, как ненужную вещицу. Неужели, не понимаешь?

— Выпил — будь добр, держи себя в руках! — чеканю сердито.

— Теперь ясно как вы с долгом за шубу разобрались. Отработала каждый рубль, да? — ранит последующей фразой всё больше и я стискиваю зубы от обиды, разъедающей меня изнутри.

— Лёх, ты реально перегибаешь, — одёргивает его Сухоруков.

— Ну по факту же, Богданыч. Удобно, чё? Этот мудак своё получил, а она решила проблему.

— А ты всё никак пережить не можешь, да? Что тебе не дали, — Разумовский толкает его в грудь.

Становится мерзко вдвойне. Потому что эти двое говорят друг другу гадости, которые в первую очередь оскорбляют меня как девушку.

— Пошёл ты на хер, Эмиль.

— На хер отсюда пойдёшь сейчас ты!

— Ой ли…

— Ты сомневаешься в этом?

— Проверим?

— Завязывайте.

— Парни, прекратите. Давайте мы все успокоимся, — традиционно заводит Оля.

Однако этих двоих уже не остановить. Сначала они толкаются, перемещаясь чуть дальше от беседки, а потом… Потом неизбежно начинается мордобой со всеми вытекающими.

— Пожарили дружно шашлыки, — вздыхая, тихо произносит Аська, с ужасом наблюдающая за происходящим.

Глава 43 

После скандала, состоявшегося на даче Сухорукова, я перестаю общаться и с одним, и со вторым участником драки, причём с Разумовским на фоне произошедшего мы ругаемся так сильно, что не выходим на связь друг с другом аж целых три недели. До того самого дня, пока он не появляется в питомнике и не сообщает о том, что Барон заболел.

— Что случилось?

— Этот лось уже несколько дней не ест и не пьёт.

— Что значит не ест?

— То и значит, Бриж. Он не реагирует на корм вообще. Абсолютли!

— А бананы? — уточняю, нахмурившись.

— Не жрёт. Строит мне козью морду и отворачивается.

А вот это — уже тревожный звоночек. Потому что за банан Барон душу готов продать. Уж очень он их любит.

— Конь в машине. Есть в этом нашем собачнике ветеринар? — осведомляется, глядя на меня через солнцезащитные очки.

— Ты директор и не знаешь, что ветеринара в штате нет? — язвительно цежу сквозь зубы.

— Почему? Должен же быть. Наверное.

— Никто не соглашается работать за ту зарплату, что им предлагают.

— Значит надо везти его в грёбаную клинику. Он лежит на пороге и не встаёт целыми днями. Я не знаю, мать твою, что делать. Ты трубку не берёшь. Дверь не открываешь. Игнор полный. Потом вдруг что с ним плохое случится, меня обвинять будешь?

Прищуриваюсь.

— Я думал, он сожрал канат. Ну тот большой, который…

— В смысле сожрал? — в ужасе округляю глаза.

— Да я нашёл его потом под кроватью. Причина не в этом, но что-то с ним не то.

Вздыхаю.

— Если это твоя очередная манипуляция…

— Иди сама на него посмотри.

Бросаю взгляд на часы.

— Ась, я уйду пораньше сегодня, ладно?

— Иди, конечно. Мы с Леной всё закроем. Не переживай.

Киваю. Забираю рюкзак и шагаю к выходу, затылком ощущая тяжёлый взгляд Разумовского, следующего за мной.

— Могла хотя бы открыть мои сообщения, — высказывает недовольно.

— Не было никакого желания.

— Каждый раз одно и то же. Ты ведёшь себя по-детски, Сень.

— А ты значит по-взрослому? — останавливаюсь у машины.

— Пояснишь? — встаёт напротив.

— Богдан сказал мне, что ты пьёшь.

Молчит, хотя лично мне итак всё ясно. Сама вижу.

— В универе не появляешься. Сессию не сдал.

— Далась она мне…

— Тебя с такой учёбой отчислят из МГУ.

— Да и по хер. Мне всё равно там неинтересно. Слушай, Сень, — он пытается взять меня за руку, но я не позволяю и отхожу в сторону.

— Открой машину, — перебиваю, не позволяя запудрить мне мозги.

Блондин, раздражённо цокнув языком, щёлкает кнопкой брелока и я поднимаю крышку багажника, в котором наш любимый, но не стандартный по размерам питомец, едва помещается.

— Привет, Бароша!

Здороваюсь с псом, позволяю радостно облизать себя и крепко-крепко его обнимаю.

— Похудел-то как! — нахмурившись, с тревогой осматриваю собаку.

Потерял в весе. Шерсть блеклая. Морда осунувшаяся.

— Говорю же, не жрёт ничего. Заболел. Видишь?

— Вижу. Поехали.

Барона осматривают специалисты ветклиники. Сдаём анализы, делаем узи и по здоровью ничего плохого у нас не находят. Точнее так: ветврач диагностирует у Барона депрессивное состояние. Он объясняет, что порой собаки очень страдают по причине того, что перестают видеться с важным для них человеком. Иногда подобное состояние проходит, а иногда нет.

— Поняла? Это ты во всём виновата, — подводит итог вышесказанному Эмиль.

— Ну разумеется я. Кто бы сомневался! — усмехнувшись, киваю.

— Будем проверять теорию врачишки или у тебя уже проснулась совесть? — запустив Барона в машину, открывает пассажирскую дверь.

— Я не думала, что он настолько привязан ко мне, — забираясь в салон, рассуждаю вслух задумчиво.

— Не он один, — запускает двигатель и, крутанув руль влево, медленно выезжает с парковки.

— Витамины надо взять. Тут нет тех, которые ему прописали.

— Возьмём в ТЦ.

— Зачем нам туда?

— Заедем в зооаптеку, потом в гипермаркет, купим продукты, замутим ужин. Посидим, посмотрим вместе какой-нибудь фильм.

— Эмиль…

— Тебе же сказали, что нужно проводить с собакой больше времени.

— Отвези нас с Бароном к Асе и Оле. Пусть просто побудет на выходных со мной.

— Нет.

— Разумовский…

— Следующим повезёшь в клинику меня, имей ввиду, — заявляет на светофоре.

— Ну с чего бы? — перевожу взгляд с лобовика на его точёный профиль.

— С того, что у меня тоже глубокая депрессия развивается на фоне твоего отсутствия, — произносит, глядя на дорогу. — Скучает по тебе не только пёс. Ты же видишь.

— Да неужели? — ёрничаю, хотя от болезненной тоски в эту самую секунду сжимается сердце.

— Серьёзно. Давай мириться, Сень, — он всё-таки берёт мою ладонь и сжимает её в своей. — В квартире без тебя слишком пусто…

Вы подумаете, что я беспросветная дура, и правильно подумаете, но, к сожалению, я ничего не могу поделать с собой и с теми чувствами, которые испытываю, находясь рядом с Ним.

Мне легко и радостно на душе. Я чувствую себя по-настоящему живой и счастливой, когда оказываюсь в нашем маленьком, уютном мире, где нас только трое и больше нет никого.