Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 67

— Пока ничего. Сказала, что ты в командировке. Но мне придется рассказать им правду. Или что-то близкое к ней.

— Послушай, Эйми. Я не жду, что ты останешься со мной. Правда, я вовсе не…

— Я еще ничего не решила.

— Я понимаю, но дай мне договорить. То, что я натворил, было ужасно, но я хочу, чтобы ты знала: твои слова на днях перевернули во мне все. Я долго и мучительно думал о своей жизни. Я совершал поступки, которые идут в графу «хорошее». Совершал и те, что идут в графу «плохое». Какая колонка больше? На что ушла большая часть моей жизненной энергии? Мне хочется верить, что хорошего я сделал больше, чем дурного. Женился на тебе, стал отцом. Работал над программой для диабетиков.

— У твоей матери вообще есть диабет? — спрашивает Эйми.

Он усмехается:

— Да. Есть. Первый тип, аутоиммунный. Как бы то ни было, в конечном счете я задал себе вопрос: кто я такой? Я человек, которому можно доверять? Мне хочется верить, что да. Что я стал хорошим человеком — справедливым, добрым, способным сопереживать. И во многом это твоя заслуга, Эйми.

Она отводит взгляд, чувствуя подступающие слезы.Он не имеет права, — думает она, —быть таким чутким сейчас .

— Я был настолько ослеплен страхом, когда увидел мать. Это мгновенно вернуло меня в ту ночь, когда она отвезла меня на автовокзал «Грейхаунд», сунула наличку на билет и велела не возвращаться. Я жил с этим страхом чертовски долго, и когда она объявилась здесь, все вспыхнуло с новой силой. — Он щелкает пальцами. — Я не справился. Я не пытаюсь переложить вину на нее. Но она была вне себя. Твердила, что ее жизнь в опасности, как и жизнь Рэя. Сказала, что я либо сдохну, либо сяду в тюрьму, если не уеду. Я запаниковал. Мне следовало быть честным с тобой с самого начала. Но я никогда не считал, что заслуживаю тебя. Думал, узнай ты меня настоящего, то сбежишь без оглядки.

Она снова поворачивается к нему:

— Ты даже не дал мне шанса.

— Ты права, и мне очень жаль.

— Но когда у тебя появилась возможность снова сбежать, ты этого не сделал. Ты вернулся.

— Надеюсь, это хоть что-то значит.

— А что с твоей матерью?

Он пожимает плечами:

— Она исчезла. Не знаю, куда. Честно говоря, не удивлюсь, если больше никогда ее не увижу. В конце концов, ее больше волновало, чем мое возвращение и показания обернутся для нее и Рэя, а не то, как это сломает мою жизнь.

Они говорят, пока не истекает отведенное время. Прощальное объятие длится дольше, дается тяжелее, потому что она не знает, когда сможет обнять его снова. Но она не станет плакать. Не заставит его волноваться за нее. Она прибережет слезы на потом, даже если горе захлестывает с головой. Не имеет значения, что он сделал, понимает она: она любит его и хочет, чтобы он был в ее жизни. Она знает наверняка: чего бы это ни стоило, она будет бороться за то, чтобы вернуть его.

— Я люблю тебя, — шепчет она ему на ухо.

— Я люблю тебя сильнее, — шепчет он в ответ.

На улице ветер кружит мусор по парковке, когда она выходит из здания. Она сидит в машине добрых десять минут, давая себе волю выплакаться. Еще на прошлой неделе она была обычной мамочкой из пригорода, измотанной попытками совмещать работу и семью, переживающей, нет ли у Ноа СДВГ. Эти заботы кажутся такими ничтожными по сравнению с тем, с чем ей предстоит столкнуться в ближайшие недели: объяснить все детям, понять, потянет ли она жизнь в Бетесде, разобраться и научиться взаимодействовать с судебной системой на расстоянии.

Она выезжает на дорогу и сама не замечает, как петляет по центру Бетесды, направляясь к дому. Стоят последние выходные сентября, и пара чересчур воодушевленных соседей уже принялась развешивать хэллоуинские декорации во дворах. Когда новости о том, что произошло на Нассау-Корт, просочатся в СМИ, вряд ли она когда-нибудь сможет спокойно выпрашивать сладости с детьми в этих краях.Нет , — думает она, сворачивая на Нассау-Корт, —им придется переехать .

У дома Лизы и Маркуса припаркован фургон службы новостей, но похоже, что дома никого нет. Она не станет винить Маркуса, если он уехал — еще один беженец от творящегося здесь хаоса. Эйми паркуется перед своим домом, в голове начинает складываться план. С начала учебного года прошел всего месяц. Может, забрать детей из школы и перебраться на какое-то время к отцу. Место есть. Это позволит сэкономить. Она выходит из машины. План сырой. Она поговорит с отцом и узнает, что он думает. Но она твердо знает: оставаться в этом доме она не сможет.

Собрав пару чемоданов и дотащив их до пикапа, Эйми решает проверить, дома ли Гвен. Вряд ли. Желтая лента оцепления все еще натянута между деревьями по границе участка, хотя кто-то ее перерезал, и теперь она трепыхается на ветру.

Она стучит в дверь и ждет. Никто не отвечает, и она заглядывает внутрь. Обычно Сабаба с лаем бросается к стеклянной вставке рядом с дверью, чтобы проверить, кто пришел, но внутри царит гробовая тишина.

— Дома никого нет.

Эйми оборачивается и видит молодого мужчину в костюме и с плотным слоем автозагара на лице.

— Остин Берд. — Он протягивает руку. — «Новости Пятого канала».

Эйми игнорирует руку и проходит мимо.

— Постойте, — бросает он, догоняя ее. — Вы подруга Гвен Хоури? А как насчет Лизы Греко-Кинг? Вы ее знали?

Эйми смотрит строго вперед, игнорируя его, пока не оказывается в безопасности своего пикапа. Заводит двигатель.Была ли она подругой Гвен? Знала ли она Лизу? Отличные вопросы, думает она. Из тех, над которыми ей предстоит размышлять еще очень долго. Она выруливает с подъездной дорожки и притормаживает перед знаком «Стоп» в конце квартала.

Эйми смотрит в зеркало заднего вида. Она почти видит их всех — себя и Скотта, Лизу и Маркуса, Антона и Гвен — сидящих в шезлонгах, смотрящих, как дети катаются на велосипедах, пьющих у костра на Хэллоуин. В то время все казалось почти идеальным. Было ли тогда лучше, когда она была счастлива, но пребывала в блаженном неведении?

Да. Она бы не раздумывая променяла все открывшееся знание, лишь бы вернуться в те времена.

Но она не может. Никто из них не может. Гвен и Маркусу придется заново строить свои жизни без предавших их супругов. Кай потерял мать, а Рафи и Джордж — отца. И какое бы будущее ни ждало ее и ее детей, оно начнется далеко отсюда.

Она давит на газ, круто сворачивает направо и навсегда прощается с Нассау-Корт.

КОНЕЦ

ГОД СПУСТЯ

Маркус заходит в комнату и предлагает мне мохито со свежей мятой из сада, украшенный ломтиком лайма с дерева на нашем дворе.

— Спасибо, милый. — Я беру у него бокал и направляю пульт на телевизор. — Мне почему-то хочется пересмотреть его еще раз.

Маркус смеется.

— Двух раз было мало? И вообще, разве вы с Эйми не встречаетесь в Саут-Бич?

— Нет, я передумала. Мы встречаемся в «Ла Мар». Хочу показать ей лучшее, что может предложить Майами. Но ты прав, мне нужно сходить в душ. — Я делаю большой глоток и страстно целую Маркуса. — Все ведь прошло отлично, правда? В смысле, я выглядела сочувствующей?

— Было потрясающе. Ты говорила великолепно, а выглядела просто сногсшибательно.

Мой взгляд скользит мимо него к лазурным водам залива Бискейн.Великолепно исногсшибательно — таких эпитетов Антон никогда бы ко мне не применил. Посмотри он мое интервью на «Дэйтлайн», прочитай он мою книгу, он бы разложил все по полочкам за долгие часы анализа. Странно ли то, что мне хочется, чтобы мой покойный муж прочитал книгу, которую я написала о его убийстве, и мы могли бы вести интеллектуальную беседу? Нет, не думаю. Мы всегда хотим того, чего у нас нет.

Я поднимаюсь с напитком по парящей лестнице в главную спальню. Дом, который мы делим с Маркусом, огромен — в нем достаточно места, чтобы у всех троих детей были свои комнаты, хотя Рафи и Джордж до сих пор упорно делят одну на двоих. Его покупку оплатила страховка жизни Антона, а благодаря успеху моей книги и гонорарам за выступления мне больше никогда не придется работать в пиар-агентстве.