Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 63
«Вот и мой ужин», — решает она, допивая водку с содовой.
Отправляя в рот виноградину, она снова прокручивает в голове дневные события. Зачем Антону понадобились деньги от Скотта? Он планировал сбежать с ними от нее? У нее накопилось столько вопросов, которые она хотела бы ему задать, но уже никогда не сможет.
Снаружи солнце окончательно садится, окрашивая кухонные окна в непроглядную черноту. Гвен всегда ненавидела то щемящее чувство одиночества, которое вызывают незашторенные окна по ночам. В доме Бакли, где она выросла, в столовой было три стеклянные двери во французском стиле, выходившие в сад. По вечерам она ужинала с семьей в тягостном молчании под ярким светом люстры, глядя в безжизненную темноту этих трех застекленных дверей. Она чувствовала себя подопытным образцом, за которым легко может наблюдать любой случайный прохожий с улицы, и это вызывало у нее неловкость и первобытный страх. Она встает и задергивает шторы.
Пора собираться в Ричмонд.
Поднявшись наверх, она пакует чемодан, спускает клетку-переноску и берет Сабабу на поводок для последней прогулки перед долгой дорогой. Отойдя на полквартала от дома, она слышит за спиной торопливые шаги. Обернувшись, Гвен видит приближающуюся Лизу, которая отчаянно машет ей рукойю
— Эй, привет!
Гвен демонстративно отворачивается и пытается ускорить шаг, но Сабаба находит на обочине что-то с резким запахом и упрямо сопротивляется.
— Гвен, погоди… — запыхавшаяся Лиза внезапно оказывается рядом.
— Я не желаю с тобой разговаривать, — бросает Гвен, не глядя на нее. — Мы не подруги.
Она наконец силой оттаскивает Сабабу и делает шаг вперед.
— Да знаю я! Знаю, что ты меня ненавидишь и считаешь последней тварью, — кричит Лиза ей в спину. — Но ты любишь Эйми. И я тоже ее люблю.
Гвен замирает. Она не может поверить, что сейчас клюнет на эту дешевую уловку, но это так. Эйми — ее ахиллесова пята в любых разговорах с Лизой. Она разворачивается.
— И что?
Лиза делает пару шагов навстречу.
— Я просто хочу знать, как она. Я звонила. Писала. Она не отвечает. Я переживаю.
Гвен борется с непреодолимым желанием послать Лизу куда подальше. Но Эйми сейчас нужна любовь и поддержка, какую она только может получить, а если Гвен уедет к родителям в Ричмонд, Лиза останется единственной, кто сможет ее навестить.
— У нее был тяжелый день, — неохотно цедит Гвен. — Она видела Скотта. И я не думаю, что он вернется домой.
— Я не поняла… С ним все в порядке? — Лиза наклоняет голову набок, густая копна черных волос падает ей на плечо.
— Физически с ним все нормально. — Гвен мнется, пытаясь подобрать правильные слова. — Но оказалось, что в Калифорнии на него выписан ордер или что-то вроде того, так что он сбежал. — Это едва приоткрывает верхушку айсберга всей истории, но Гвен решает, что для Лизы этого пока хватит. Если Эйми захочет поделиться подробностями, расскажет сама.
— С ума сойти… — Лиза прижимает ладонь ко рту.
— Кстати, ты оказалась права насчет того, что отпускать Ноа в дом к той женщине, Кэти, было плохой идеей.
— О боже, она тоже замешана во всем этом?
— Да, там все очень запутано. Уверена, Эйми тебе расскажет.
— Спасибо, что ввела в курс дела, — говорит Лиза. — Бедная Эйми. Я даже представить не могу, через что ей приходится проходить.
Гвен дергает за поводок.
— В общем, мне пора. Я еду к родителям на все выходные. Не знаю, останется ли Эйми здесь или поедет к отцу, но, может, ты проведаешь ее.
— О, обязательно. Без вопросов. Маркус на этих выходных тоже уехал: они с Каем на футбольном турнире в Делавэре, — щебечет Лиза. — Эйми нельзя оставаться одной в такой момент. Может, заскочу к ней с бутылочкой вина. Наверное, она просто выключила телефон. Слушай, ты только представь: узнать, что твой муж все эти годы находился в розыске за убийство!
Лиза морщит нос так, словно почувствовала запах тухлятины.
— Постой-ка… а ты не думаешь, что он мог, ну… сделать это с Антоном? В смысле, если у него такое криминальное прошлое…
— Нет. Не думаю.
Вернувшись домой, Гвен сразу идет на кухню за сумкой и ключами от машины. Она готова бежать с Нассау-Корт, возможно, навсегда. Но что-то в разговоре с Лизой не дает ей покоя, царапая изнутри. Было такое ощущение, будто Лиза лишь неумело разыгрывала роль взрослой, сочувствующей женщины, но в этом спектакле напрочь отсутствовало что-то по-настоящему человеческое. А то, с каким нездоровым восторгом она вызвалась опекать Эйми, оставило Гвен в настоящем замешательстве. Словно Лиза годами выжидала этого момента, чтобы примерить на себя роль спасительницы.
Она уже тащит переноску к выходу, когда раздается звонок в дверь. Гвен распахивает ее и видит Лизу на крыльце с золотистой коробкой конфет в руках.
— Это для Эйми. Она обожает их карамель с морской солью.
— Чего тебе надо? — раздраженно бросает Гвен.
Лиза ловко проскальзывает в узкий дверной проем мимо хозяйки, вынуждая ту отступить назад.
— Вообще-то я уже выхожу, — Гвен указывает на чемодан и собачью клетку. Она хочет, чтобы Лиза немедленно убралась из ее дома. Гвен физически мутит от необходимости находиться рядом с этой женщиной, да еще и настолько близко, чтобы чувствовать ее приторно-сладкие духи и видеть плотный слой бронзера на лице. Что Антон вообще в ней нашел? — Мне предстоит долгая дорога, и я хочу выехать засветло.
— Да-да, конечно! Я сама через минуту побегу к Эйми. — Лиза приподнимает коробку, старательно изображая радушие. — Я просто хотела перекинуться с тобой парой слов, ты не против?
Она решительно закрывает за собой дверь. Гвен ошарашена ее наглостью, и тут до нее наконец доходит. Гвен понимает, что именно царапнуло ее в их давешнем разговоре на улице.
«Слушай, ты только представь: узнать, что твой муж все эти годы находился в розыске за убийство!»
Лиза знала о прошлом Скотта.
— Откуда тебе известно, что Скотт замешан в убийстве? — выпаливает Гвен. — Я тебе этого не говорила.
Лиза нервно прикусывает губу, густо накрашенную блеском.
— Вот черт. А я надеялась, ты не обратишь внимания.
Глава 46
Глава 46
ПОСЛЕДНЯЯ ПЯТНИЧНАЯ НОЧЬ
Лиза все сильнее переживала из-за того, что может выкинуть Антон. К тому моменту, как две недели назад начался учебный год, она была как на иголках и ни на чем не могла сосредоточиться.Дура, дура, дура , — повторяла она себе в душе, стукаясь головой о холодную кафельную плитку. Не настолько сильно, чтобы пошла кровь или остался след, но достаточно, чтобы хоть немного снять давящее напряжение. Она снова все испортила. И на этот раз она могла потерять слишком многое. Лучшую подругу, мужа, возможно, даже свободу. Неужели она стала соучастницей преступления?
Их отношения с Антоном окончательно испортились. В последний раз они пытались заняться сексом несколько недель назад, и у него так и не встал. Лиза провела унизительные полчаса, пытаясь добиться эрекции, после чего оба чувствовали себя униженными и раздавленными.
Никому из них не нужно было произносить вслух, что это конец. Если бы он был ей небезразличен, она, возможно, плакала бы, кричала, напоминала о его признаниях в любви и обещаниях совместной жизни. Но у нее просто не было сил. Они использовали друг друга, и оба это понимали. Единственный вопрос теперь заключался в том, не совершит ли он какую-нибудь глупость, которая поставит под удар их обоих. Например, всерьез попытается опубликовать книгу о Скотте. Это было бы катастрофой. Обсуждать новую книгу с ней он не желал. О Скотте говорить тоже отказывался. Она оставалась в полном неведении, задыхаясь от паники.
На следующий день, пока Кай был в школе, а Маркус на работе, она набрала номер Кэти Стокер. Может быть, если удастся выяснить, что Кэти обсуждала с Антоном и сколько успела ему выложить, станет легче. Эта женщина могла хоть немного прояснить, что он задумал.
Она оставила сообщение, а когда ответа не последовало, попробовала снова на следующий день. И на следующий. К пятнице той же недели у Кэти было уже семь ее сообщений. В тот день Маркус вернулся с работы раньше обычного, чтобы они могли все вместе отправиться на барбекю к Эйми и Скотту. Пока он переодевался, Лиза переложила готовую пасту с салатом «Цезарь» из коробки Whole Foods в миску. Занимаясь салатом, она вспомнила о еще одном человеке, которому можно было позвонить: Арлетт Фейгин. Взглянула на часы: в Калифорнии было половина третьего.