Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 62

— Что происходит? Скотт остается? — Гвен вглядывается в окна дома, словно Скотт вот-вот может выбежать следом, но единственное движение на крыльце исходит от Джен: та стоит у входной двери, словно часовой, и стряхивает пепел с сигареты.

Эйми подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом.

— Просто поезжай, пожалуйста. Просто заведи машину.

— Конечно.

Гвен поворачивает ключ в замке зажигания, разворачивает пикап и направляет его обратно тем же путем, мимо старшей школы с припаркованными перед ней экскаваторами. Часы на приборной панели показывают половину первого. Они вернутся задолго до того, как в школе закончатся уроки. Всю дорогу до дома Гвен молчит, но эта тишина буквально звенит от напряжения. Эйми неподвижно смотрит в окно. Мыслями она за миллионы миль отсюда. Разговор со Скоттом явно прошел скверно, и как бы Гвен ни распирало от любопытства узнать, что между ними произошло, она решает дать подруге личное пространство.

Лишь минут через сорок, когда они съезжают с трассы 495 на улицы центральной Бетесды, Гвен осмеливается нарушить молчание:

— Я не пытаюсь лезть не в свое дело, но… как ты себя чувствуешь?

Эйми отрывает взгляд от окна.

— Я сама не знаю, что чувствую. Я в такой ярости, я просто вне себя от злости на него. Но в то же время я хочу вернуть его обратно. Того, прежнего. До того, как всплыло все это дерьмо.

— Он вернется домой?

— Не думаю.

Гвен дает себе время переварить услышанное. Она сворачивает на их улицу, чувствуя, как накатывает липкая тоска. Последние несколько дней перечеркнули все светлые воспоминания об этом месте, и это бесит ее больше всего.

— Можно спросить… Тебе удалось поговорить с ним об Антоне?

— Он сказал, что даже понятия не имел, что именно Антон был шантажистом. И я ему верю.

Гвен обдумывает ее слова.

— То есть ты не думаешь, что он причастен к смерти Антона?

Эйми бросает на нее резкий взгляд.

— Нет. Скотт не убийца.

— И ты ему веришь?

Скотт, как минимум, лжец и беглец. А возможно, и убийца.

— Он искренне удивился, узнав про Антона. Да, я ему верю.

— Но они были вместе прямо перед тем, как Антона убили. И из-за шантажа у Скотта был железный мотив.

— Чего ты от меня хочешь, Гвен? — голос Эйми срывается на фальцет. — Чтобы я сказала, будто мой муж убил твоего? Я так не считаю!

— Я просто говорю…

— Не надо! Я больше не желаю об этом говорить.

— Ладно. Но ты заявишь в полицию?

Эйми хмурится.

— Разумеется. Ты думаешь, я буду делать вид перед полицией, что он все еще числится пропавшим без вести, а я понятия не имею, где он?

Гвен паркует пикап перед домом Эйми и глушит мотор, не зная, что сказать. Эйми буквально вибрирует от ярости. Посидев несколько секунд в полной тишине, Эйми достает телефон.

— Почему я чувствую себя такой виноватой из-за звонка в полицию?

— Потому что ты все еще любишь его.

Эйми набирает номер.

— Здравствуйте, детектив Салазар, это Эйми Стерн. Я знаю, где Скотт. Он в доме неподалеку от Фредерика. — Она диктует адрес и сбрасывает вызов. — Сработал автоответчик.

— Я поняла.

Она поворачивается к Гвен с измученным видом.

— Я правильно поступила?

Гвен протягивает руку и сжимает ее предплечье.

— Ты поступила правильно.

— Тогда почему мне так паршиво на душе? Нет, не отвечай. Пойду в дом. Скоро вернутся дети.

Гвен слишком хорошо знакомо это желание забиться в угол в одиночестве. Она не станет вставать у Эйми на пути. Ей неизвестно, о чем говорили Скотт и Эйми наедине, но сам факт того, что он не вернулся с ней, говорит сам за себя. Обе женщины выходят из машины, и, когда Гвен уже направляется к своему участку, Эйми окликает ее по имени:

— Эй, сделай одолжение… не рассказывай об этом никому, ладно? В смысле, пока. Я знаю, что очень скоро все вокруг только об этом и будут судачить. Но до тех пор…

— Договорились. — Гвен протягивает Эйми ключи. — А когда весь этот кошмар закончится, мы с тобой махнем в путешествие туда, где нас никто не знает, идет?

Эйми едва заметно кивает, но у Гвен тяжело сжимается сердце. Все это подозрительно напоминает конец их дружбы. Ей хочется верить, что между ними достаточно прочный фундамент, чтобы пройти через это. В конце концов, она одна из немногих людей, кто способен по-настоящему понять, через какой ад сейчас проходит Эйми. Она дожидается, пока подруга благополучно скроется за дверью, и лишь потом идет к себе. Переступив порог, Гвен с досадой понимает, что оставила блокнот Антона там, во Фредерике. Она мнется у двери, раздумывая, имеет ли это значение, но решает плюнуть. Это лишь одна из бесчисленных вещей, без которых ей теперь придется научиться жить.

На кухне она застает Барб, собирающую в термосумку закуски и напитки.

— Что происходит? — спрашивает Гвен.

— Я решила забрать мальчиков сегодня в Ричмонд и оставить их у себя до конца недели. Буду честна с тобой, Гвен: не думаю, что им полезно находиться рядом с тобой, пока ты в таком состоянии.

— И в каком же это состоянии? В трауре?

Барб поджимает губы.

— Вот именно об этом настрое я и говорю. Дети все моментально считывают. Сейчас им нужны надежные, сильные, позитивные взрослые. Мы с твоим отцом можем помочь. Я думала оставить их на выходные и привезти на следующей неделе на похороны.

— На похороны?

— Все уже готово. Я все устроила на следующий вторник в похоронном бюро Гоулера. Это даст Анри достаточно времени, чтобы прилететь из Франции. Он прибывает в понедельник и улетает в среду. Я забронировала ему номер в местном «Марриотте» в Бетесде: он ведь больше не водит машину. Так он сможет везде дойти пешком. Рядом есть та французская пекарня, «Тут де Свит». Уверена, их круассаны он сочтет сносными.

Гвен переваривает эти новости. В обычной ситуации материнская бесцеремонность привела бы ее в бешенство. Она терпеть не может вечную привычку Барб хозяйничать в ее жизни. Но приходится признать, что Барб права. Гвен нужна помощь. Она держится из последних сил.

— Наверное, ты права. В смысле… спасибо, что взяла все эти хлопоты на себя. Я правда очень это ценю.

— Не за что. Полагаю, ты поедешь в Ричмонд с нами. Нам всем не помешает немного отдыха и перезагрузки.

— Разумеется. Ты думала, я просто позволю тебе снова забрать мальчиков?

Мать отрывается от сумок с явным удивлением на лице.

— Ну что ж, тогда решено.

Они сходятся на том, что Барб заберет мальчиков прямо сейчас, а Гвен выедет позже на своей машине, как только соберет вещи и достанет с чердака переноску для Сабабы. Ее родители дотошны во всем, что касается собаки: они ни за что не позволят псу находиться в доме без присмотра вне клетки. Это одна из главных причин, почему Гвен так редко навещает их.

Она провожает их у двери, радуясь возможности побыть несколько часов наедине с собой и переварить все, что стряслось за этот день.

Скотт, быть может, и не убивал того парня в Калифорнии, но ордер на его арест за совершение тяжкого преступления выписан на законных основаниях. А его мамаша… ну и штучка, от нее за версту веет уголовщиной. Как ей вообще удалось убедить Эйми, что она скромная учительница на пенсии, которой можно со спокойной душой доверить Ноа?

Гвен идет в дом и достает из холодильника банку сельтерской с водкой.«Всего одну», — уговаривает она себя. После такого дня ей просто необходимо расслабиться. Ей не хочется судить Эйми слишком строго, но у ее подруги определенно серьезные проблемы с оценкой людей. Ее муж — беглый преступник в розыске, няня ее детей — наркобаронша в юбке, а близкая подруга — бессовестная прелюбодейка.

Звенит дверной звонок, и Гвен замирает на месте.

— Эй, есть кто дома? — раздается голос снаружи.

Она узнает этот гнусавый тон — это Мишель Джей. Гвен выжидает несколько минут, пока все не стихает, и на цыпочках подходит к двери, чтобы выглянуть наружу. Она успевает заметить удаляющуюся спину Мишель Джей, заворачивающей за угол тупика. Открыв дверь, Гвен обнаруживает на пороге корзину размером с детскую люльку, доверху набитую фруктами: ананасы, канапе из клубники, гроздья винограда. Она заносит ее в дом и ставит на кухне, отодвинув в сторону несколько переполненных ваз с цветами, которые присылали последние дни.